Харам - Алан Кранк - Страница 2

на локтях.

Мальчик висел пауком, вцепившись в камни, под самым потолком. Одежда Азиды, которую Ибрагим заставил его надеть, была сильно мала, рукава куртки едва доходили до локтей, а розовая шапка с помпоном обтягивала голову, как шапочка для плавания. Из кармана куртки свешивался некогда черный, а теперь полинявший от многочисленных стирок, серый кот. Мальчик стал похож на клоуна. Не доброго и не смешного.

— Я хочу есть, — повторил ребенок.

Огромные, расширенные многодневной темнотой, зрачки смотрели в лицо Ибрагиму.

Ибрагим посмотрел на игрушечного кота, потом снова в глаза мальчику. Кот Феликс был любимой игрушкой Азиды.

— Хорошо. Я дам тебе поесть. Но сначала спустись обратно вниз.

Первые три дня мальчик хныкал и просил отпустить. Потом рыдал и твердил, что ему очень страшно, снова умолял отпустить и обещал, что никому ничего не расскажет. Еще неделю молчал, а в последнее время каждый раз требовал еды. Когда мальчик очутился на дне, Ибрагим привязал к свободному концу веревки мешок, в котором нес ягненка, и бросил в колодец.

— Собери вещи.

За два подъема он вытащил все, что раньше побросал вниз: пакеты, пластиковые бутылки, игрушки и одежду. Одежду и игрушки отложил в сторону, чтобы забрать домой, а все остальное барахло сбросил с обрыва в реку. Когда свободный конец веревки снова оказался на дне колодца, он приказал мальчику привязать себя.

— Два раза обвяжи себя вокруг пояса. Затягивай крепче, а то разобьешься.

За время, проведенное в колодце, мальчик стал глупым и медлительным. Так случалось с каждым из них.

— Затяни потуже.

В самый первый раз он опускал вниз лестницу — ствол дерева с прибитыми к нему ступеньками — и чуть не поплатился жизнью за свою глупость. Накрепко привязанная на поясе веревка берегла не только пленника.

— Готово?

После «да» мальчик сказал что-то еще, очень похожее на «папа».

Тащить было не тяжело, килограммов тридцать веса — не больше. Когда тонкие белые пальцы с грязными обломанными ногтями вцепились в край дыры, Ибрагим бросил веревку, отошел в сторону на безопасное расстояние и нащупал в кармане нож. Из дыры высунулась голова в шапке. Глаза прищурились. Бледное от долгого пребывания в темноте лицо сморщилось и застыло, как перед плачем или взрывом хохота. Дебютный номер клоуна из подземного цирка.

Выбравшись, мальчик мог упасть на колени и расплакаться, попытаться освободиться от веревки и сбежать, просто замереть, ожидая своей участи. Ибрагим простил бы ему даже попытку нападения. Вместо этого ребенок задрал голову, нюхая воздух, и медленно, как будто против собственной воли, повернулся в сторону распотрошенного ягненка. Шея вытянулась. Клацнули зубы. Не поднимаясь на ноги, на четвереньках мальчик медленно пополз вперед.

— Почему ты просто не отпустил ее? — спросила Фатима, когда в прошлый раз он вернулся и сказал, что снова ничего не вышло.

Она не видела этих улыбающихся ртов, перемазанных дерьмом из кишок и кровью. Тварь урчала и дрожала от возбуждения. Кажется, она подозревала, а может быть даже точно знала о намерениях Ибрагима, но кровь лишала ее воли. Ибрагим сделал два шага, прижал коленом существо к земле и схватил за волосы. Кем бы тварь ни была, она не придавала дополнительных сил ребенку. Ибрагим потянул за волосы на себя и полоснул ножом по горлу, как утром в сарае, когда резал ягненка.

В нескольких километрах от Дома Смеха, в темной комнате вдруг проснулась и села в кровати женщина. Во сне она услышала крик пропавшего несколько недель назад сына. Гулко, как будто глубоко под водой, билось сердце, рядом, на другой половине кровати, громко храпел пьяный муж. Женщина посмотрела в окно. На горизонте светлело небо.

Когда предсмертные конвульсии закончились, Ибрагим закрыл мальчику глаза и поднял с земли выпавшего из кармана куртки кота Феликса.

— Брат мой, так у нас с тобой ничего не получится, — грустно сказал кот. — Ты каждый раз останавливаешься в двух шагах от цели. Зачем? Из-за какого-то пустяка. Но я тебе сразу говорил, что точь-в-точь не будет.

Ибрагим задумался, вспоминая, что сказал кот, когда заговорил с ним впервые. Это было через неделю после смерти дочери и на следующий день после того, как он сам в первый раз спустился в Дом Смеха. Вечером в ее комнате. Кажется, тогда кот тоже упрекал его в нерешительности.

— Это не пустяк. Азида была доброй и ласковой. Ты сам это знаешь, тебя она тоже любила. А эти твари, которых ты мне подсовываешь, рвут зубами мясо на части.

Вышитый красной ниткой рот чуть заметно изогнулся.

— Ну, прямо так сразу и твари. Парень просто слегка проголодался, а тут ты со свеженьким. Мне кажется, ты придираешься, Ибрагим. Ты сам не знаешь, что тебе нужно.

Ибрагим швырнул кота на землю.

— Проголодался?! Я носил ему кушать три раза в день, не мог он проголодаться! И ты, мерзкая тварь, знаешь, что он — это не она! Это даже не тот мальчик, которого я привел сюда!

Кричать было глупо, его могли услышать. Скоро он взял себя в руки, или, во всяком случае, стал говорить тише. Работа успокаивала. Углубиться получилось меньше, чем на штык, и ему пришлось срезать землю у тропинки, а потом носить ее мешком. Прежде чем столкнуть тело в могилу, он достал из кармана гвоздь и с силой засунул его в ухо мертвому, чтобы никогда больше с ним не встречаться. Ягненка он похоронил с мальчиком в одной могиле.

Часть первая

Вдали от дома

Навигатор показывал тысячу девятьсот сорок шесть километров пройденного пути, когда Андрей свернул с трассы на разбитый проселок. На выбоине звякнули пивные бутылки, он потянулся свободной рукой и поправил раскрывшийся пакет. В одиннадцать ночи, когда он вернется обратно в Кисловодск, алкоголь уже не купишь.

«Сказали мне, что эта дорога приведет меня к океану смерти, и я с полпути повернул обратно. С тех пор все тянутся передо мной кривые, глухие окольные тропы…»

Высокопарные цитаты частенько всплывали в памяти призраками юношеских лет, и чем дальше, тем больше. Как будто разрыв с женой, безделие и пьянство вдруг повернули время вспять.

Я не свернул. Просто ищу новую точку опоры.

Кондиционер старенького «Авенсиса» плохо справлялся с августовской жарой, и Андрей приоткрыл окно. Тойота — управляй мечтой. Ему досталась мечта мазохиста, зато никто из кредиторов больше не предлагал отдать машину в счет долгов.

Дорога вела в Черкесск. Самый короткий путь из Кисловодска, но далеко не самый удобный. Ямы как после бомбежки и собранный гармошкой асфальт замедляли