Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг - Страница 8

нахожусь и мог по ней ориентироваться. С десяток деревень вокруг, три железные дороги, мосты… Каждая точка на этой карте теперь была для меня не просто географическим объектом, а потенциальным полем боя.

— Ну что, фрицы, — тихо сказал я сам себе, всматриваясь в темноту, — поиграем в войну? Вы еще не знаете, с кем связались. Да, я не кадровый военный, хотя и отслужил в своё время, но простым водилой, зато я многое знал из книг и фильмов и голову на плечах имел, а не только в неё ел.

На рассвете, когда туман еще густо стлался по поверхности болота, к нашему временному лагерю вышла странная группа. Петренко, шедший в дозоре, привел троих оборванцев. Один из них, высокий, с посеревшим от усталости лицом, но с горящими глазами, выделялся даже среди моих измученных парней. На нем была изрядно потрепанная форма милиции, а в руках — наган, бережно завернутый в промасленную тряпицу.

— Товарищ старший лейтенант, — доложил Петренко, — нашли их на тропе у Большого Лога. Говорят, что свои, милиционеры.

Я вышел навстречу. Тот, что повыше, сделал шаг вперед. — Младший лейтенант милиции Решетов, — представился он, стараясь говорить четко, несмотря на крайнюю степень истощения. — Мы из райцентра. Когда немцы вошли, нас отрезали. Пытались организовать сопротивление, но… сами видите. Половина моих полегла в стычках, остались вот мы втроем. Слышали, что в этих лесах завелись люди, которые не бегают от немцев, а воюют. Вот и искали вас.

Я внимательно осмотрел их. Оружие ухоженное, хоть и старое. Взгляд — не затравленный, как у пленных, а злой, какой бывает у людей, потерявших всё, кроме чести. Милиционер, тем более местный — это для меня настоящая находка. Он знает местность, знает людей, знает, кто в деревнях «гнет спину» перед врагом, а кто ждет наших.

— Ремезов, — я протянул руку. — Добро пожаловать, товарищ младший лейтенант. У нас тут, конечно, не курорт, но накормим и оружием обеспечим. Есть одна вакансия — начальник особого отдела отряда. Ты ведь, я полагаю, умеешь вычислять тех, кто в наш отряд с «грязными» целями пришел?

Решетов на мгновение замер, явно не ожидая такого предложения, потом его губы тронула слабая, почти незаметная улыбка. — С этим проблем не будет, товарищ старший лейтенант. С предателями я всегда знал, как разговаривать.

— И ещё, если не знаешь, новичков при проверке надо обнюхивать, если слишком чистый и от него дымом не пахнет, то бери на карандаш. А также, посмотри внимательно. — Я сунул ему в руки свою командирскую книжку. То, что он обнаружит, что она не моя, не боялся.

— А что тут смотреть, товарищ старший лейтенант?

— Скрепки.

— Что скрепки?

— Видишь, они ржавые.

— Ну вижу.

— Если у проверяемого они блестят, а удостоверению несколько месяцев, то это твой клиент. Берешь его за зугундер и колешь по полной, пока не расскажет всё, даже то, что не знает.

Решетов с удивлением посмотрел на меня.

— А вы откуда это знаете?

— Знаю, но всё рассказать тебе не могу, и ещё, кое что из моих приказов и действий тебе может показаться странным, но моя цель одна, уничтожение как можно большего количества противников. Мне нужен ОТРЯД! Такой, что бы от одного его упоминания немцы срались в ужасе. И ещё, позже, когда мы открыто заявим о себе, то для противника мы будем 13-ой бригадой специального назначения войск НКВД.

— Зачем?

— Знаешь, в своё время в одном европейском университете профессора серьёзно разозлили нескольких студентов и те им очень изящно отомстили. Взяли трёх поросят, а на их спинах нарисовали краской 1, 2, и 4. После чего выпустили их в университетскую оранжерею.

— А почему 1,2 и 4 если поросят было всего три?

— А в этом и весь смысл был. Профессора ещё около месяца после этого искали несуществующего поросёнка номер 3. С одной стороны мы запугиваем немцев, а с другой заставляем их искать то, чего просто нет. Дезинформация и психологическое давление тоже оружие и его надо правильно использовать.

С прибытием Решетова в лагере началась настоящая дисциплина. Он не стал ждать приказа — сразу начал «фильтрацию». Тихо, методично, без лишнего шума он беседовал с каждым из двух сотен бойцов, проверяя документы, расспрашивая о службе. Через два дня он пришел ко мне с докладом.

— Проверил всех, одиночек нет, так что пока засылов нет.

— Засланных казачков в основном надо искать среди окруженцев. Среди пленных их пока нет, вот если где освободим лагерь, тогда да, надо будет всех фильтровать, там точно будут согласившиеся работать на противника. Тут и обычные предатели-приспособленцы и те, кто на Советскую власть зуб имеет по тем или иным причинам.

Тем временем лагерь рос. Быков, окончательно вошедший во вкус, выстроил из вещмешков и ящиков настоящий склад. Он умудрялся выменивать у местных жителей, с которыми быстро наладил контакт, на трофейные немецкие безделушки свежую зелень, молоко и даже соль, которая была на вес золота.

— Командир, — однажды вечером Быков подозвал меня к складу. — Мы тут подумали… Раз уж у нас почти сотня человек и куча железа, надо бы сделать полевую кухню. На кострах готовить — это баловство. Пускай мы пару больших котлов и добыли, но всё равно, нужна полноценная кухня, чтобы еда была горячей в любое время. У меня на примете есть одна брошенная сельхозартель в трех десятков верст отсюда, там должно быть нужное нам оборудование.

— Добро, — кивнул я. — Завтра берешь десяток ребят, идете туда. Заберете кухню, заберете все инструменты, что найдете, и до кучи — проверьте, нет ли там чего из консервов.

На следующий день, проводив группу Быкова, я остался в лагере один на один со своими мыслями. Восемьдесят бойцов, крепкие землянки, суровый дисциплинированный быт — это была уже не просто банда окруженцев. Это был мой лесной гарнизон. Я понимал: сейчас, пока немцы заняты фронтом, у нас есть шанс закрепиться. Но скоро — очень скоро — этот лесной островок станет для них главной головной болью во всем округе. Я подошел к карте, разложенной на пне. Впереди была зима, а значит — время готовить припасы. И я знал, где их взять. У врага, сезон моей охоты только начинался. А мне много чего надо, как говорилось в одной книжке — зима близко, а нам для