Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт - Страница 6

На следующий день после прибытия Черчилля и его свиты в Вашингтон миссис Рузвельт написала в первом же абзаце: «Вчера утром я с опозданием пришла в Управление гражданской обороны, потому что президент, сохранявший таинственность вокруг того, что должно произойти в эти праздничные дни, наконец решил сообщить мне, что вечером к нам приезжают британский премьер-министр мистер Уинстон Черчилль и его сопровождающие. Ему не приходило в голову, что этот приезд потребует некоторой перестановки мебели и подготовки комнат к условиям, привычным для премьер-министра».

И хотя жену, с которой он прожил тридцать шесть лет, о прибытии гостей Рузвельт не известил, Уилсон в своей книге «Специальный агент» пишет, что президент еще «в середине декабря» сообщил ему о приезде Черчилля в Вашингтон. Более того, Генриетта Несбит, домоправительница и, несмотря на свои сомнительные кулинарные умения, главный повар Белого дома, утверждает в своем дневнике, что она узнала о визите раньше Первой леди, «20 декабря, когда была у парикмахера». Ее известил об этом секретарь, который сообщил новость по телефону вместе с довольно странным распоряжением: «Президент вдруг хватился когда-то лежавшей у нас на полу львиной шкуры, которую ему подарил [император Эфиопии] Хайле Селассие и которую я отнесла на хранение в [вашингтонский универмаг] Garfinckel's. Президент хотел, чтобы шкура опять лежала у нас полу, чтобы показать ее мистеру Черчиллю, и распорядился вернуть ее немедленно». Несбит, работавшая с Рузвельтами со времен Гайд-парка, отправилась за «пропахшим нафталином львом» и снова возложила «драгоценную шкуру на пол президентского кабинета».

В конце колонки миссис Рузвельт вновь вернулась к обсуждению визита, о котором она узнала в последнюю минуту. Гость приехал в Белый дом вместе с президентом в 6:50 вечера. Ужин был назначен на 8:45. И хотя в дневнике управляющего Белым домом указано «17 гостей», Первая леди называет только шестерых. «После ужина, – пишет она в заключение, – мужчины собрались в президентском кабинете, дамы же остались немного поговорить друг с другом, после чего разъехались по домам, затем отправили автомобили обратно – дожидаться, пока их мужья освободятся». Разделение мужчин и женщин было обычной (да, сексистской) практикой в те времена. Серьезные обсуждения, считалось тогда, должны вестись только низкими голосами.

Честная и своевольная миссис Рузвельт не боялась критиковать ни своего мужа, ни разделение мужчин и женщин. Ранее, в августе того же года, когда ее муж планировал тайную встречу с Черчиллем в заливе Плашенсия у берегов острова Ньюфаундленд, она столкнулась с такой же ситуацией. В своих мемуарах «Это я помню» она писала: «Мой муж, после многочисленных таинственных консультаций, сообщил мне, что отправляется порыбачить на канал Кейп-Код. Сказал он это с улыбкой, и я поняла, что говорит он мне не то, что на самом деле намеревается делать». Для описания обеих этих ситуаций – и визита в Белый дом, и Атлантической конференции четырьмя месяцами ранее – миссис Рузвельт употребляет слово «таинственный». Со временем, особенно в своих воспоминаниях уже после смерти мужа, в ее мыслях об Уинстоне Черчилле нет уже почти никакой таинственности. На самом деле и у Элеоноры, и у Клементины была, как мы увидим, глубокая затаенная настороженность по отношению к мужьям друг друга, и их мнения добавляют сложностей в любые оценки самих лидеров и в то, насколько откровенно они думали и говорили друг о друге.

В соответствии с дневником управляющего, Рузвельт 23 декабря отправился спать в час ночи. Восемью часами позже президент, премьер-министр и несколько избранных советников начали первую из пяти происходивших в тот вторник встреч – и это не считая совместных обеда и ужина. Черчилль приехал подготовленным. За время путешествия по Атлантике он надиктовал и отредактировал многочастный «меморандум» о будущем войны – так, как оно ему виделось, – и свое представление о стратегии ее ведения. С самого начала он хотел утвердить в глазах нового союзника свой опыт в руководстве боевыми действиями, обретенный в Первой мировой войне и с сентября 1939 года. Он также хотел удостовериться в том, что президент и его окружение (в особенности военные и представители Госдепартамента) понимают план действий, который, как он надеялся, будет принят.

Первая часть подробного меморандума была сосредоточена на «Атлантическом фронте», который, как утверждал Черчилль, заслуживает приоритетного внимания, хотя Америка подверглась нападению со стороны Японии, а не Германии или Италии. В первой части он ставит вопрос о важности Северной Африки, подчеркнув свою мысль курсивом: «Мы должны изо всех сил стараться захватить Французскую Северную Африку, и сейчас самый подходящий момент для нас использовать все имеющиеся в нашем распоряжении средства побуждения и давления на правительство Виши и французские власти в Северной Африке». В книге «Великий альянс» Черчилль пишет, что на первой встрече 22 декабря, еще до оглашения своего меморандума, он «немедленно поставил перед президентом и теми, кого он пригласил на встречу с нами, необходимость англо-американской интервенции в Северную Африку». Вопрос о том, как именно подходить к Северной Африке, обсуждался на нескольких встречах конференции «Аркадия». На самом деле англо-американское вторжение в Марокко и Алжир, произошедшее спустя почти год (в ноябре 1942-го) и получившее название «Операция “Факел”», стало первым крупным участием американской армии – на суше, на море и в воздухе – в европейских и североафриканских военных действиях против нацистов и их союзников. Во всех своих оценках в этой части Черчилль заглядывал на год вперед, предвидя предстоящие сражения. Он понимал, насколько радикально изменится ситуация с вовлечением Америки в войну на его стороне.

В книге «Великий альянс» Черчилль не упоминает, что напечатанная вторая часть его меморандума – это, по сути дела, четвертый документ, которым он заменил свой первый анализ «Тихоокеанского фронта» (все четыре документа можно найти в опубликованном правительством США в 1968 году, спустя четверть века после конференции, сборнике документов «Международные отношения США: конференции в Вашингтоне, 1941–1942, и в Касабланке, 1943»). И вновь, как и при рассмотрении ситуации в Атлантике, первостепенное значение имело то, чего можно ожидать в 1942 году. Двукратный Первый лорд Адмиралтейства, а также признанный историк, подчеркнул свои мысли курсивом:

«Мы не можем получить больше линкоров, чем те, которые сейчас имеются в наличии, на 1942 год, но мы можем и должны получить больше авианосцев. На строительство линкора уходит пять лет, но авианосец можно создать за шесть месяцев. Здесь есть поле для изобретений и изобретательности, подобных тем, которые помогли создать необыкновенные флоты и флотилии, сражавшиеся на реке Миссисипи во время Гражданской войны».

Черчилль часто пользовался своим детальным знанием истории Гражданской войны в Америке, чтобы донести свою точку зрения до американской аудитории.

Заключительная часть аналитического прогноза Черчилля касалась продолжения войны в 1943 году.