Горячее Белое море - Николай Свечин - Страница 48

лист. Тот поскреб пальцем подпись Алексеева: настоящая, не факсимиле.

— Да…

— Теперь поняли, господин отставной корнет по гвардейской кавалерии? Брусилов захватил до черта пленных, их буквально некуда девать. Они и заменят вашу забайкальскую дрянь. Так что, когда вас спросят серьезные люди, перескажите им наш разговор. Умные быстро уедут на дальние дистанции строить дорогу. Глупых Алексей Алексеевич законопатит. А вам я предлагаю выбор. Или вы осведомляете, или сядете на нары. И уже не ссылка будет, а рештак[116]. Если получится у меня, то и каторга.

Бывший гусар тер ладонями лоб и скорбно озирался, ища поддержки. Но два коллежских асессора показали ему кулаки:

— В порошок сотрем!

Лыков добавил:

— Фартовые вас спросят и станут разбегаться. Мы начнем сортировать тех, кто завербовался, но не уехал из города. Обыски, перекрестные допросы, наказания по законам военного времени… И никто уже не свяжет мой сегодняшний сюда приход с арестом заправил, которых вы мне сейчас назовете. Их многократно сдадут другие, что и будет отражено в протоколах.

— А я? Что будет со мной?

— По итогам дознания я приму решение. Можете остаться здесь — с тем условием, что будете глазами и ушами господина Евграфова. Или вернетесь к месту приписки. Тюрьмы избежите и в том, и в другом случае.

«Счастливец» сложил руки на груди и принял независимую позу:

— Так и быть: спрашивайте.

— Кто убил и ограбил кассира подрядчика Сигова?

— Самые страшные здесь два человека. Один по паспорту Яким Лысуха, но все зовут его Колупаев. Это оттого, что на щеке у него бородавка и он постоянно колупает ее пальцем.

— Лысуху помню, большая дрянь, — утвердительно кивнул статский советник. — А кто второй?

— Второго имени я не знаю, кличка Дырявый Стакан.

— Никогда не слышал, — признался чиновник особых поручений. — За что так прозвали?

— За то, что сколько ни выпьет, никогда не пьянеет.

Асессоры дружно записали имена и клички. Алексей Николаевич продолжил:

— Где живут эти двое?

— Здесь, в Шанхае, в доме путевого обходчика Демидова.

— Знаю такой, притон известный, — отметил Евграфов.

— Что же, они взяли двадцать тысяч и остались прозябать на Мурмане? — высказал недоумение Азвестопуло. — В вашей дыре такие деньги и потратить-то не на что.

— Половину Дырявый Стакан и Колупаев отдали в рост хунхузам. Те раздевают желтомазых в домино, прямо догола. Под такие операции нужны оборотные средства. Вот и сговорились.

— Последний вопрос на сегодня, и мы пойдем. В Шанхае обитают Туз и Тузик — что скажете про них?

— Есть такие. Тузик служит у тех же хунхузов вышибалой, за еду и выпивку. Сила есть — ума не надо… А вот его брат личность серьезная. Не удивлюсь, если именно он придумал напасть на кассира шпалоподрядчика. Еще тут сгинул без вести барыга и ростовщик Панайот Акерманов. Был при деньгах, вел тайную торговлю вином, выдавал ссуды под заклады. Сам исчез, и заклады вместе с ним. Тела так и не нашли.

— Понятно. Мы пошли к Тузу, щипать его за жирные бока. А вы, Чернокульский, когда вас спросят, что делал тут волкодав Лыков, поняли, что надо отвечать.

— Так точно. Кто не спрятался, вы не виноваты.

Евграфов смотрел во все глаза и учился. Статский советник как будто знал все наперед и действовал с опережением. Уже через четверть часа он сильной затрещиной отправил Ивана Бобоедова на загаженный пол его комнаты.

— Здорово, Туз. Почему не вижу радости на твоем лице?

— Ваше высокоблагородие! Сколько лет, сколько зим! Не чаял вас тут увидеть.

— Да вот увидел, Ванька. Соскучился по мне?

— Да вроде нет… — уклончиво ответил налетчик. — А в чем я провинился? Отбыл свое, честно строю железную дорогу.

— Тут строишь? — осмотрелся сыщик. — Не выходя из дома?

— Сегодня у меня прогульный[117] день. Спину давеча продуло, надо полежать. Хотел сейчас идти в аптеку за компрессами, а тут вы…

Алексей Николаевич приказал своим подчиненным начать обыск. Туз набычился и глядел в окно. Статский советник проследил за его взглядом, подошел, ухватился за подоконник и дернул. Доска выехала на полозьях, и на пол посыпались серебряные вещи: часы, папиросники, брелоки.

— А вот и заклады Акерманова, — указал на них питерец беломорцу. Тот поднял пару вещиц и подтвердил:

— На них иголкой нацарапаны номера. Так делают в ссудных кассах.

Обыск продолжился и дал выдающиеся результаты. В тайнике под половицей отыскались две тысячи рублей золотыми десятками — именно такие получил в казначействе зарезанный кассир. А в дровах, завернутые в кошму, лежали четыре «ли-энфилда» в заводской смазке и с запасом патронов. Питерцы сверили номера — винтовки оказались из запаянного гроба, купленного Побаскиным якобы для своей умершей жены.

Лыков разъярился:

— Ты, сволочь, еще и с германскими шпионами спутался?! На!

Поколоченного Бобоедова отвели в тюрьму. Он шел по Шанхаю, красуясь огромным фингалом. Обитатели клоаки смотрели вслед и переговаривались. Видимо, фартовые были уверены в своей безнаказанности и потеряли всякий страх. А тут важного человека, почти что «ивана», отлупили как сидорову козу и тащат на адские муки…

Вечером питерцы с помощником исправника отправились на охоту. В наступивших сумерках они окружили дом путевого обходчика Демидова. Все вынули оружие: задержание предстояло нешуточное. Подозреваемые были люди весовые[118], отчаянные. Что они выберут — сказаться дома или взяться за ножи?[119]

Алексей Николаевич подкрался к открытому, несмотря на вечернюю прохладу, окну. Внутри горела керосиновая лампа и сновали тени. Он расслышал несколько фраз, сказанных возбужденными голосами:

— Надо драть когти, сперва в Кандалакшу, а там сядем на пароход до Архангельска. Жалко, заклады уплыли. Туз, сволочь, обещал обернуть в соргу[120], а сам сгорел и нас подвел.

— Какие теперь заклады! Ноги бы унести. Про этого черта Лыкова я слыхал много раз, с ним шутки плохи.

Статский советник оглянулся на молодежь и кивнул. Азвестопуло встал под окном, Евграфов пристроился в кильватер к чиновнику особых поручений.

От сильного удара дверь провалилась внутрь и шлепнулась на пол. Лыков ворвался, как вихрь:

— Руки верх!

Двое фартовых и не подумали подчиниться. Один ласточкой прыгнул в окно. А второй кинулся на сыщика с большим ножом, размером с артиллерийский тесак.

Через минуту Азвестопуло за шиворот втащил прыгуна в комнату. По приметам, это оказался Колупаев. А любитель больших ножей, Дырявый Стакан, лежал у порога с вытаращенными глазами и пускал изо рта пузыри. Самые страшные люди Мурмана оказались у полиции в руках.

Статский советник решил, что для первого дня добычи достаточно. Трое арестованных входили в головку здешнего преступного мира. Пусть другие, кто знает за собой вину, разбегаются. Евграфову