Горячее Белое море - Николай Свечин - Страница 29

не кричите на того, кто пролил кровь за отечество. Настя велела сегодня лежать, не бередить рану.

— Царапину.

— Рану. Так и запишем в перевязочном свидетельстве. Наградные дадут! Ну, что стоим, ваше высокородие? Бегите за извозчиком, и поживее. А то силы меня уже покидают.

В результате Сергей улегся в номере на кровать, потребовал полдюжины пива и после третьей бутылки захрапел. А Лыков поплелся в полицейское управление.

Пржисецкий встретил его вопросом:

— Как Сергей Манолович? Говорят, много крови потерял?

— Сейчас он ее нехватку замещает пивом.

— Да и ладно. Двух шпионов поймали! До стрельбы дошло. Такого у нас еще не было.

— Успели вы их допросить?

Пристав выложил на стол протокол:

— Вот. Только в общих чертах. Арестованных уже забрали жандармы, они и открыли дознание.

Статский советник направился в ГЖУ.

Фридовский как раз вел допрос Отто Шлихтинга. На правах помощника начальника управления он заведовал канцелярией и помещался в отдельном флигеле во дворе. Даже исправляя временно должность начальника, Александр Михайлович редко занимал его кабинет, предпочитая сидеть в своем.

Шлихтинг, плечистый, корпусный мужчина с правильными чертами лица и жестким взглядом, на вид казался крепким орешком. Он отказался отвечать на вопросы жандарма относительно шпионства. Фридовский и так и эдак пытался разговорить германца, но тот упорствовал.

Статский советник присел к столу и поднажал на арестованного:

— Архангельск объявлен на военном положении, а ты стрелял в представителя власти. Это раз. Два твоих соотечественника, Шмидт и Вальтер, уже дали показания, что ты склонял их к шпионству. Это два. Чуешь, чем это для тебя пахнет?

Немец высокомерно молчал, но плечи его едва заметно опустились.

— Когда человека вешают, у него расслабляются все мышцы, — продолжил сыщик. — Как следствие опорожняется мочевой пузырь. Ты будешь лежать в собственных нечистотах, всеми презираемый. Служители не станут обмывать всякую дрянь наподобие германского шпиона. Закопают как есть. Или…

Ротмистр подхватил:

— Или ты идешь на сотрудничество, и тогда вместо смертной казни каторга. Жизнь, понимаешь?

Грубые слова сыщика, видимо, произвели впечатление на арестованного. Он как-то сдулся, руки непроизвольно начали трястись.

— Я… должен подумать. Отпустите меня в камеру.

— Думай прямо сейчас, здесь, — жестко ответил Алексей Николаевич. — Ну? Кто дал тебе револьвер? Кто посылает тебя в Швецию на нейтральном пароходе? Какие важные документы ты должен доставить в Генеральный штаб? Кто ваш резидент в Архангельске?

— Отпустите рассудить наедине, мне надо принять важное решение… Пожалуйста!

— Назови фамилию резидента, тогда тебя оставят в покое.

Лыков набрал воздуха в легкие и гаркнул:

— Фамилия!!

— Линдеман. Александр Линдеман.

— Кто он?

— Артельщик штивидоров в архангельском торговом порту.

— Где проживает?

— Троицкий проспект, дом сорок, квартира два.

Ротмистр записал слова шпиона, и Лыков сжалился:

— Для начала достаточно. Сейчас тебя отпустят отдохнуть до завтра. Подумай, как тебе быть дальше. Жизнь дается один раз, нужно правильно ею распорядиться…

Питерец обратился к хозяину кабинета:

— Александр Михайлович, у вас водка есть?

— Водка? — удивился тот. — В каком смысле?

— Водка — в смысле водка. Есть или нет?

— Есть полбутылки.

— Велите принести.

Ротмистр сам сходил в соседнюю комнату, принес штоф и стакан. Сыщик налил хорошую порцию и протянул Шлихтингу:

— Выпей.

Тот звякнул зубами о стекло и одним махом опростал посуду.

— Иди. Скоро тебя покормят. Сидеть придется здесь, у жандармов, в тюрьме тебе будет небезопасно.

— Я понимаю…

— Александр Михайлович, распорядитесь насчет обеда господину Шлихтингу.

— Да, сей же час пошлю.

Германца увели. Лыков вынул из кармана браунинг, оттянул затвор — патрон остался в канале ствола еще с перестрелки на Белогорской кошке.

— Поехали?

— На Троицкий проспект? — ротмистр вынул из кобуры наган и крутнул барабан. — А поехали! Нам потребуется наряд полиции.

Алексей Николаевич снял трубку телефона:

— Какой номер у Пржисецкого? Барышня, дайте тридцать три тридцать… Алло! Станислав Петрович? Это Лыков. Мы с ротмистром Фридовским готовим задержание германского резидента… Да, Шлихтинг дал показания, надо ковать железо, пока горячо… Адрес? Троицкий проспект, дом сорок. Через полчаса ждем ваш наряд у подъезда. Все, разъединяюсь.

В квартиру номер два пошли жандармский ротмистр и трое полицейских, включая Лыкова и пристава Первой части Иевлева. Один городовой встал у черного хода. На стук в дверь раздался мужской голос:

— Кто там?

— Полиция, проверка паспортного режима.

— У нас посторонних нет, — ответил тот же голос с сильным акцентом.

Пристав заявил привычным казенным тоном:

— Простая формальность, но мы должны убедиться. Открывайте!

Щелкнул замок, арестная команда быстро прошла внутрь. Хозяина дома не оказалось, на вопросы полиции отвечал лакей — крепкий парень призывного возраста, плохо говоривший по-русски.

— Где Линдеман?

— В Сомнамбуле.

— Где-где? В Соломбале?

— Яволь.

— На каком причале?

— Случайно я знать… Пристань легкий речной парохотстфо.

Одного городового отправили в порт, доставить артельщика. Остальные начали обыск квартиры. Лакей, его звали Петер Шульц, сидел в столовой и отвечал на вопросы Локтева. Он нервничал и часто сбивался. Алексей Николаевич прошелся по большой трехкомнатной квартире, в кабинете открыл верхний ящик стола и воскликнул:

— Опаньки!

Полицейские сбежались на крик. Статский советник выложил на стол два толстых синих карандаша, длиной в пятнадцать сантиметров каждый.

— И что? — недоуменно спросил надзиратель Пауль.

— Сейчас увидите.

Алексей Николаевич извлек из кармана перочинный нож, осторожно взял карандаш и расщепил его с одного конца. Дерево разошлось, и внутри вместо грифеля обнаружилась стеклянная трубка, присоединенная к целлулоидному шарику.

— Это, господа, германская зажигательная бомба. В трубке серная кислота, а в шарике — смесь бертолетовой соли и сахара. Если сильно ударить таким «карандашом», то трубка разобьется, и кислота вступит во взаимодействие с содержимым шарика. Начнет выделяться кислород, и тогда — взрыв.

— Такой маленький заряд, какой от него может быть вред? — усомнился надзиратель.

— Если проделать это в лесу, то небольшой. А если сунуть его на корабле в ящик с мелинитом или с детонаторными трубками, то мало не покажется никому!

— Но ведь диверсант сам тогда подорвется. Он что, самоубийца?

Лыков осторожно положил половинки «карандаша» на стол:

— Брать очень аккуратно, и отделите трубку от шарика. А насчет самоубийства военные эксперты сказали мне так: после слома трубки наступает реакция, она будет длиться минут пятнадцать. У диверсанта есть время, чтобы уйти на безопасное расстояние.

Локтев нагнулся над бомбой и внимательно ее разглядел.

— Действительно, мал золотник, да дорог. Но чтобы рвануло как следует, надо положить эту штуку в правильное место. Где лежат самые взрывоопасные предметы. Значит, диверсант должен знать внутренне устройство парохода и его каргоплан[71], а это возможно только при помощи экипажа. Простой штивидор или там грузчик не справятся.

Находка зажигательных снарядов решила судьбу хозяина квартиры. Убойная улика! Кроме