Города богов - Сергей Сергеевич Суханов - Страница 44

Но дров никто подкидывать не стал – пусть дым пока отпугивает мошкару, а если костер потухнет, так ничего страшного в этом нет, днем и так жарко будет.

Гости вместе с купцом опустились на свободное место.

– Почему он спит там? – спросил Геродот, показывая на человека, который расположился с другой стороны костра, закутавшись с головой в просторную накидку-симлу.

Зээв тяжело вздохнул:

– Это не он, а она… Моя родная сестра Рахель… У нее год назад в семье все погибли от… – Он замялся, подыскивая подходящие слова на койнэ. – Мы называем эту болезнь «шехин пореах ава'буот». По-вашему что-то вроде «гнойных нарывов»… Муж, свекор со свекровью, дочь… Вся деревня вымерла, только она одна каким-то чудом уцелела. Рахель слонялась по опустевшему дому, словно тень. Исхудала от горя и голода, под глазами чернота… Братьев у мужа не было, идти некуда. Кроме меня, у нее из родных никого не осталось. Наши родители умерли еще раньше. Вот я и привел ее в свой дом, чтобы она начала новую жизнь с Божьей помощью… Жена не возражала, потому что лишняя пара рук в хозяйстве не помешает… А когда собрался в Ниневию, решил взять ее с собой… Рахель согласилась.

Потом объяснил:

– Вместе с мужчинами ей спать нельзя – херем… Но они не против присутствия женщины в орхе, потому что теперь есть кому готовить горячую еду.

Геродот кивнул головой:

– Это понятно… А вот скажи… Ты священнослужитель – и вместе с тем купец… Разве раввину торговать разрешается?

Зээв пожал плечами:

– Я из Бет-Лехема… До Ирушалема надо идти или ехать на осле два хаврафа… – Он на мгновение задумался, но тут же перевел это расстояние в понятную для собеседников единицу измерения: – Около двух парасангов… Город у нас небольшой. Поэтому одних добровольных приношений от прихожан синагоги на жизнь не хватает… Еще получаю жалованье из общинной кассы, только оно крошечное… Вот и приходится самому добывать средства к существованию. У меня жена, дети… Теперь вот Рахель.

– Вы сирийцы? – не унимался галикарнасец.

Зээв отрицательно мотнул головой:

– Иврим… Иудеи.

– Я про таких не слышал, – удивился Геродот.

И вдруг задумался. Молчанием друга воспользовался Никкал, чтобы поинтересоваться:

– Ты какой товар везешь?

– Да разный… Но лучший из того, что есть в Эрец-Иехуда[94]. – Голос купца заиграл горделивыми нотками. – Оливковое масло из Гат-Шемны[95]. Правда, только второго отжима, первый продавать нельзя – все в Храм уходит… Соль, которую добывают на солончаках Арват-Сдом, что к северу от озера Ям-ха-мелах[96]… Медные кольца с копей Тимны… Опобальзам афарсемоновых деревьев… Много чего… Красное сладкое вино хемер из Шомрона[97] везу только как мзду для начальников застав.

– Сами не пьете? – теперь уже вопрос задал Геродот.

– Хемер – нет… Пьем тирош из только что забродившего винограда. Еще ячменное пиво шехар и финиковую сикеру… У меня тироша десять амфор.

– А почему не хемер? – допытывался галикарнасец.

– Иудеям нельзя. Его жители Шомрона разливают. Они не иудеи, а кутии.

Казалось, любопытству галикарнасца нет предела:

– И что – все товары продашь в Ниневии?

– Нет, – терпеливо объяснял купец. – В Ниневию везу только опобальзам по заказу жреца из храма Нинурты. Остальные товары продам в Халабе[98]… Кстати, медь заказали твои соотечественники. В Халабе есть несколько кварталов, где проживают яваны.

– Откуда? – удивился галикарнасец.

Зээв недоуменно развел руками:

– Не спрашивал.

– Где ты научился говорить на койнэ? – продолжил расспросы Геродот.

– В молодости жил среди яванов… В Эрец-Иехуда дубильное дело расцвело после возвращения иврим из страны Бавел. Но первыми кожевниками были милетяне… Они жили своей общиной за крепостной стеной, рядом с дубильными ямами. А я подрядился продавать выделанные кожи горожанам… Самих-то яванов в город не пускали – уж больно от них воняло.

Зээв снял с головы цаниф и аккуратно положил его на ковер.

Протерев глаза пальцами, он смущенно заметил:

– Не знаю, как вы, а мы устали за ночь… Не столько от дороги, сколько от пустого ожидания и бездействия. В Бейт-Цайде орха долго стояла на пограничной заставе, пока я не сунул взятку габбаю… «Мытарю» по-вашему… От предгорий Антиливана начинаются чужие земли. В долине Амка орха будет как на ладони, так что придется держать ухо востро. Всем нам не мешает отдохнуть.

Вскоре купец спал.

Никкал с Геродотом еще некоторое время тихо беседовали. Потом повернулись друг к другу спиной, закрыли лицо от мух краем куфии и почти сразу погрузились в сон.

Голова Шамаима гудела от ударов афинского келейста, поэтому он весь следующий день отлеживался на кумбе. Тело Абада из харчевни забрали матросы. Они же похоронили своего морехода на некрополе в приморской части Сидона.

Отправиться на поиски Геродота порученец Табнита решил по суше. Однако пустыми надеждами себя не тешил. И на легкое путешествие не рассчитывал. Одному Мелькарту известно, в какие дебри ему придется лезть в погоне за афинским фортегесием.

Оставалось только надеяться, что рано или поздно боги приведут его к трупу врага. Иначе он сам окажется трупом, потому что Табнит злопамятен, а у Сакарбаала длинные руки.

Первым делом он отправил со знакомым мореходом из Пелусия донесение для Табнита. В письме сикофант сообщал хозяину, что пока выполнить задание не удалось.

Однако он не спускает с афинского нюхача глаз и обещает расправиться с ним в ближайшее время. Пусть руббайон не сомневается в его преданности и настойчивости.

Шамаим понимал: к Сакарбаалу идти сейчас нельзя. Сначала нужно прикончить фортегесия, тогда смерть рабов будет оправдана. Зачем ему могущественный враг еще и в Библе?

Купив на базаре Беритской гавани осла, он погрузил на него два мешка с поджаренными зернами ячменя и луковицами. На другой бок подвесил турсук из меха козленка с иппакой – скисшим кобыльим молоком.

Вода по дороге может протухнуть, бегай потом по лесу в поисках родника. Зато иппака болтанки не боится, она и так кислая. Фрукты, овощи или орехи всегда можно достать в пути.

Найти бухту, посреди которой торчала черная скала, о которую чуть не разбился афинский корабль, Шамаиму не составило труда. Занятый починкой невода рыбак рассказал ему, что прибрежным разбоем вплоть до Собачьей реки занимается ватага Батруна.

– А ты чего не в деле? – поинтересовался Шамаим.

– Стар я для драки… Не всегда ведь по-легкому получается. Те, кто может, дают отпор… Я свои шрамы уже давно заработал. – Он ткнул большим пальцем в загорелую грудь, исчерченную лиловыми рубцами.

В море на этот раз не было видно ни одного паруса, поэтому пираты коротали время у костра, поджаривая на