Год Урожая 7 - Константин Градов - Страница 4
4
К девяти у молочного цеха уже стояли двое городских — Артур в дублёнке нараспашку и Бэла в пальто с поднятым воротником, с портфелем, который она держала двумя руками, как держат ребёнка. Они приехали первым автобусом, не дожидаясь, пока я пришлю Толика, и это про степень готовности говорило больше любых слов.
— Дорохов. — Артур пожал руку коротко и сразу повернулся к цеху. — Идём так. Я — комиссия, человек чужой и вредный. Ты — хозяин. Бэла отвечает на вопросы. Антонина показывает. Начали.
И мы пошли. Артур умел быть чужим человеком убедительно: он останавливался там, где не останавливается свой, заглядывал за стеллажи, проводил пальцем по нижним полкам, куда не достаёт побелка, спрашивал не «как у вас тут», а «покажите журнал за четвёртое января». Журнал за четвёртое января нашёлся за восемь секунд — Бэла даже не стала смотреть на корешок, рука сама знала место.
— Температурный лист по третьему чану.
— Вот. Двенадцатое января, перепад на полтора градуса, причина указана: отключение по линии, сорок минут, продукт переведён во второй чан. Акт подписан.
— Кем подписан?
— Мной и Антониной Григорьевной. — Бэла отвечала ровно, только пальцы на портфеле каждый раз перехватывались заново. — Если нужен акт энергослужбы — он подшит отдельно, в папке происшествий.
Артур посмотрел на меня поверх её головы. Во взгляде было: учись, Дорохов, вот так готовятся люди, которые двадцать лет сдавали отчётность в торге.
В сыроварне он остановился у чанов и долго смотрел на градусники.
— Поверка когда была?
— В октябре. Клейма на месте, свидетельства подшиты. — Бэла открыла портфель, не дожидаясь следующего вопроса. — Вот график поверки на год вперёд. Февральская — двадцать шестого, после комиссии.
— А если спросят, почему после, а не до?
— Потому что по графику метрологической службы района, — сказала Бэла, — и график утверждён не нами. Копия утверждения — вот.
Артур хмыкнул. Хмыканье это я знал: так он в Москве принимал работу у поставщиков, когда придраться было не к чему, а признавать это вслух было против его правил.
В створе между сыроварней и творожным он устроил Антонине допрос про санобработку — кто, когда, чем, где записано. Антонина отвечала со сложенными под фартуком руками, всё короче и короче, и на пятом вопросе сказала:
— Артур Гургенович. Вы у меня в цеху третий час. Найдите грязь — тогда спрашивайте.
— Не нахожу, — признал Артур. — Это и подозрительно.
— Это не подозрительно. Это ферма, — отрезала Антонина, и допрос на этом кончился.
Споткнулись мы один раз, и не там, где ждали. У холодильной установки — новой, со станции переливания, добытой через три обмена, — не оказалось технического паспорта. То есть он был, но на прежнего владельца, и в графе «балансодержатель» стояла организация, которой установка уже полгода не принадлежала.
— Вот это вопрос, — сказал Артур, и чужого человека в его голосе стало меньше, а снабженца больше. — За такое не закрывают, но за такое цепляются. Если в комиссии будет человек, которому нужно зацепиться, — он зацепится здесь.
— До воскресенья два дня. Что делаем?
— Делаем правильно. Письмо балансодержателю, акт приёма-передачи задним числом не рисуем, — он поднял ладонь, упреждая, хотя я молчал, — а кладём сверху объяснительную с датами и подписями: установка получена тогда-то, переоформление запрошено тогда-то, ответ ожидается. Бумага, которая честно говорит «мы знаем про эту дыру и вот что делаем», сильнее красивой бумаги без дыры.
Бэла уже записывала. Антонина стояла рядом, сложив руки под фартуком, и по её лицу было видно, что про нижние полки и побелку она Артуру ещё припомнит — но потом, после воскресенья.
Обедали у нас дома. Валентина накрыла в большой комнате, и за столом Артур, дождавшись чая, заговорил о другом:
— Дорохов, два слова про деньги. Мы с Бэлой берём ту квартиру на Кирова. Хозяева согласились до конца года. Шесть тысяч у нас есть, четыре будут к декабрю с артели. Тысячу, как договаривались, я возьму у тебя в долг, без процентов, верну к Новому году. Расписку напишу сейчас.
— Расписку напишешь Зинаиде Фёдоровне, она это любит. — Я отодвинул стакан. — Деньги возьмёшь во вторник, после комиссии. Не из суеверия. Просто во вторник они тебе будут нужнее.
— Логику понял, — сказал Артур таким тоном, что стало ясно: суеверие он оценил тоже.
После обеда мы втроём — я, Бэла и Зинаида Фёдоровна — сочиняли письмо балансодержателю холодильной установки. Письмо на полстраницы рождалось час, потому что Зинаида Фёдоровна браковала формулировки одну за другой.
— «Просим ускорить» нельзя. Ускорить — значит признать, что затянули они, а виноватыми сделают нас. Пишем: «просим сообщить о ходе переоформления».
— А если они вообще не отвечают с декабря?
— Тогда вторым абзацем: «направляем повторно, копия — в адрес вышестоящей организации». — Она занесла ручку. — Копию, конечно, пока никуда не направляем. Но пусть знают, что направим.
Бэла смотрела на неё с уважением ученицы, хотя сама могла бы преподавать такие письма. К четырём у нас был готов конверт, объяснительная с датами в трёх экземплярах и опись папки происшествий. Бумажная оборона цеха стала глубже на один окоп.
— Воскресенье встречаем спокойно, — подвела Бэла итог и впервые за день поставила портфель на пол.
* * *
Нина Степановна ждала меня в парткабинете в четыре, как договорились, и я, войдя, в который раз подумал, что эта маленькая комната с двумя столами и одним окном на школьную сторону улицы устроена как продолжение её характера — ничего лишнего, всё по делу, и даже фикус на подоконнике стоит так, словно прошёл собеседование. Всю стену напротив окна занимает стенд, который она перебирает к каждой дате сама, никому не доверяя ни кнопок, ни компоновки, и сейчас на стенде висели материалы январского пленума, аккуратно подчёркнутые синим карандашом в тех местах, которые она считала главными для нашей деревенской жизни.
Она разлила чай из своего термоса — у неё в парткабинете нет чайника, она считает чайник на рабочем месте распущенностью, но термос с собой носит, и в этом противоречии вся Нина Степановна, — и какое-то время мы просто пили чай, потому что у неё так положено: сначала человек согревается, потом разговаривает.
— Спасибо, что нашли время на неделе. — Она указала мне на стул и села напротив, прямая, как на собрании. — Разговор не протокольный, но я хотела, чтобы он состоялся в этих стенах, а не в коридоре.
Я ждал. Торопить Нину — всё равно что дёргать озимые: быстрее не взойдут, только землю испортишь.
— Во вторник
- Предыдущая
- 4 / 67
- Следующая