Генерал черных драконов. Попаданка с довеском для Хозяина Запределья - Любовь Сергеевна Черникова - Страница 62

понял, что должен переступить через себя и лишить жизни человека, потому что в глазах умирающего воина не было пощады. Он знал, что доживает последние мгновения, но… Веселился!

Прокляни меня Хаос! Ему было весело!

Еще бы! Вот-вот, и он удавит высокомерного щенка, который возомнил о себе, что раз рожден драконом, то может командовать им наравне с отцом. И тогда я понял одну вещь — сейчас только я сам могу себя спасти. Мой отец и пальцем не пошевелит, чтобы мне помочь, и никто из собравшихся вокруг воинов этого не сделает. Они просто развернутся и уйдут, перешагнув через бездыханное тело глупого мальчишки.

И тогда я зарычал, во мне полыхнула магия, впервые по-настоящему проснулся дракон, и я ощутил, как мои мускулы наливаются невиданной до этого мощью. Я убил его голыми руками, а затем нашел в себе силы, чтобы подняться. Воин был мертв, и теперь я знал это наверняка. Проснулся дар, которым наделила меня магия Двуликой. С этого момента я стал чувствовать смерть особенно хорошо.

Осознав это, я проорал:

— Видит Геретта, так будет с каждым, кто посмеет поставить под сомнение мое право повелевать!

…И столкнулся взглядом с отцом. Кажется, в этот момент я был готов схлестнуться даже с ним, такая во мне кипела ярость. Мгновение, что мы смотрели друг на друга, показалось мне вечностью. Я понимал, что взбучка неизбежна. Но несмотря на весь мой запал, у меня не было шансов устоять против отца. Я ведь и так едва держался на ногах, а сила схлынула так же быстро, как явилась.

— Это мой сын! — вдруг произнес генерал черных драконов с гордостью, а потом развернулся и ушел.

Еще какое-то время я стоял на одной воле, пока мимо проходили воины, вскидывая руку в знак приветствия. А когда меня миновал последний, я все-таки упал и потерял сознание. Очнулся я в лекарской весь в бинтах и примочках. Мне потом еще долго мнилось, что устоять помогала какая-то женщина. Именно она поддерживала под локоть, не давая свалиться…

Позже я понял, зачем отец так поступил. Он был приверженцем старых порядков, и раз уж я позволил себе примерить его роль — роль генерала, велел исполнять ее до конца. Наверняка именно тот случай и помог мне взять власть после его смерти. Воины помнили это и знали, на что я способен, раз приняли меня, а не моего дядюшку в переломный момент.

С тех пор я забрал немало жизней, но того воина помнил до сих пор. В редких снах он смотрел на меня с одобрением, и обычно эти сны предупреждали о смертельной опасности.

Наука отца пригодилась не раз. Сколько хороших воинов погибло на поле брани из-за собственной беспечности. Сколько кинжалов вонзилось в спину от вроде бы мертвого врага… Война не прощает ошибок.

Могильный холод вдруг отступил. Его вытеснила волна ласкового тепла, и я посмотрел на Элению. Она звала меня, с тревогой заглядывая мне в лицо. Сейр замужней женщины, под которой она спрятала волосы, шел ей, но мне вдруг захотелось сорвать его и запустить пальцы в серебристую ароматную копну…

Я давно заметил, что с Эленией что-то не так. Она неуловимо отличалась от той напуганной девушки, которую я встретил в борделе. Сначала я полагал, что виной тому отсутствие внятных воспоминаний, но с каждым днем, проведенным с ней бок о бок, эта разница становилась все заметнее.

Поступки Элении, порой, были недопустимыми для обычной лейры ее возраста и положения. Ее не смущали вещи, от которых другие упали бы в обморок. Чего только стоила моя просьба подать сумку с вещами! А она, даже не подумав отказаться, принесла мне ее. Ну ладно, пусть ошиблась и перепутала сумки, но это не важно. Эления, ни на минуту не замешкавшись, вошла в помещение, где находился раздетый мужчина, заботясь лишь о том, чтобы не намокли вещи!

Так могла поступить Энера, привыкшая к мужскому обществу, или труженица заведения лейры Ласки. А вот благородную лейру судьба вещей взволновала бы в последнюю очередь, а в первую она бы подумала о собственной репутации.

Вот только ни в словах, ни в действиях этой молодой женщины не было ни унции распущенности. Она поступала так или иначе неосознанно. Словно это для нее в порядке вещей. Я бы не удивился, окажись она жрицей Рады. Их с детства воспитывают в храме богини так, чтобы не испытывали пиетета перед обнаженным телом или словами, означающими интимные вещи.

Но Эления не подопечная лейры Ласки, не наемница и тем более не жрица. Она просто… другая.

Загадка… Эления для меня представляла сплошную загадку. И вот еще один момент, который заставлял задуматься — ее магия.

Встретив несчастную беглянку на ночной улице, я не почувствовал почти ничего в магическом плане. Но сейчас все было совершенно по-другому. Ее сила окрепла, и мой дракон реагировал на нее, точно кот на теплое солнышко. Стоило оказаться рядом, и он принимался ворочаться внутри, стремясь оказаться ближе. Погреться в ее лучах.

От этого ощущения я сначала оторопел, а затем очень сильно обрадовался. Ведь это стало подтверждением того, что я не лишился дракона совсем. Он по-прежнему со мной, хоть я и не могу сменить облик. Значит, магия шкатулки не сработала так, как надеялся император. Похоже, он просчитался, решив, что сможет меня контролировать обещанием вернуть драконью суть.

Я подозревал, что Эления станет моим спасением и лекарством. Очень надеялся на успешное разрешение проблемы. Это было особенно важно, ведь наше путешествие подходило к концу.

На меня вдруг нахлынули воспоминания о нашей с Эленией близости. Они были смутными и обрывочными, но их стало куда больше, чем раньше. И я смог вычленить один важный момент, который запомнил наверняка: той ночью я почти не ощущал ее магии. Она едва теплилась. Зато теперь она горела в этой девушке ровным пламенем.

Возможно, дело в ребенке? Материнство нередко творит с женщинами настоящие чудеса.

И мне сейчас тоже нужно было чудо. Настоящее! Ну или хотя бы намек на него, чтобы не опустились руки…

— Эления, можно тебя поцеловать? Прямо сейчас! — спросил я.

— Ну… Если это вопрос жизни и смерти… — Смутилась Эления.

В ее глазах я увидел однозначный ответ, который ободрил.

— Так и есть. Это вопрос жизни и смерти! — подтвердил я, не кривя душой, и впился в ее губы поцелуем.

Я целовал ее неистово. Со страстью, какая была недопустима прилюдно. Но я забыл обо всем, и единственное, на