Фантастика 2026-173 - Александр Вольт - Страница 306

306

07. И последним — я. 23.

Я ввел код: 05−12−07–23.

Нажал на «ввод». Секунда тишины. А затем раздался тихий щелчок, и на дисплее загорелась зеленая надпись «ОТКРЫТО».

Я выдохнул с облегчением, которого сам от себя не ожидал, и повернул массивную ручку. Тяжелая стальная дверь поддалась.

Внутри, на бархатной полке, лежала всего одна папка из плотного картона, перевязанная тесьмой. Я взял ее, вернулся за стол и опустился в кресло. Григорий откуда-то выудил щеточку и теперь ходил по комнате и с самым деловым видом «смахивал пыль».

Я развязал тесьму и открыл папку. Внутри находилось несколько листов явно дорогой и плотной бумаги, исписанных каллиграфическим почерком нотариуса и скрепленных сургучной печатью.

«Завещание».

Я начал читать. Юридические формулировки, перечисление активов, счетов, недвижимости. Текст был сухим, как и подобало юридическому документу, но за ним стояла воля человека, подводящего итоги своей жизни.

Основная часть состояния бизнес, недвижимость в столице и контрольный пакет акций отходила старшему сыну, Дмитрию. Это было предсказуемо. Вопрос только в том, что теперь Дмитрия нет, и его долю придется перераспределять. И, как мне кажется, она бы успешно отошла новой «супруге», успей она завершить свои планы.

Далее сестра, Настасья. Ей предназначалась дача под Петербургом и крупная сумма на личном счету. Неплохое приданое даже после ее неудачного замужества.

И, наконец, Виктор.

Я пробежал глазами строки, ожидая увидеть унизительно малую долю, символическую подачку, которая должна была в последний раз подчеркнуть мое место в этой семье. Но то, что я прочел, заставило меня замереть.

Особняк в Феодосии переходил в мою полную собственность. Плюс к этому пакет акций в семейном бизнесе. Не контрольный, нет. Но достаточно весомый, чтобы иметь голос на совете директоров. И личный счет в банке, который был похож скорее на стартовый капитал.

Пускай Андрей Иванович и выдворил сына из дома, но бросить его на произвол судьбы не решился.

Но самой важной была последняя страница.

Приписка, сделанная рукой отца, которая объясняла, как следует поступить в случае гибели брата.

Корявый, изменившийся от болезни почерк. «В случае смерти моего старшего сына, Дмитрия Андреевича Громова, все его наследство в полном объеме переходит моему второму сыну, Виктору Андреевичу Громову».

Я откинулся на спинку кресла. Вот как, значит. Все наследство оставшемуся сыну. Мне казалось, что по отношению к моей сестре это было некрасиво, но… не мне решать.

Но такое поведение слегка сбивало с толку. Выгнать сына, не поддерживать с ним никакой связи, тайно следить, чтобы на пороге смерти завещать ему почти все?.

Что ж, спасибо, что хоть проститься позвал и выяснить все, как мужчины, а не лечь в гроб, оставив после себя обиды, горечь и ворох невысказанных слов.

Я поднял бумагу и стал читать дальше. Итог меня радовал.

Никаких напомаженных куриц Алин в завещании не было. Ни единого упоминания. Ни как подруги, ни как будущей жены. Никак. Она была для него никем. Пустым местом.

Значит… значит, все было именно так, как я и предполагал. Она знала, что ей ничего не светит, и поэтому торопилась. Пыталась успеть, пока старик еще дышал. Пока он еще мог поставить свою подпись в брачном свидетельстве.

Я закрыл папку, медленно завязал тесьму и убрал обратно в сейф так, как было изначально.

Поднявшись из-за стола, я направился к выходу из кабинета.

— Григорий, кажется, мы уже достаточно убрали в этой комнате, так что пойдемте в следующую, — сказал я, после чего вышел в каридор.

Цель на ближайшее время была ясна как день. Мне нужно срочно еще раз поговорить с отцом.

— Мне нужно в больницу, — сказал я, спускаясь по лестнице.

Григорий проводил меня до дверей, его лицо оставалось беспристрастным, но в глубине умных глаз я уловил тень одобрения. Я не стал тратить время на долгие прощания, просто кивнул ему, вышел на крыльцо и тут же, на ходу, вызвал такси через приложение.

«К центральной дворянской больнице. Срочно», — добавил я в комментарии для водителя, словно это могло ускорить его прибытие.

Ожидание на ступенях особняка было мучительным. Все же отсутствие собственного транспорта иногда играло злую шутку, но и арендовать в столице машину на неделю была услуга не из дешевых.

Хотя… все зависело от того, что снимать и как часто ездить.

Я ходил взад-вперед по мраморным плитам. Мысли крутились в черепной коробке по кругу: Алина. Ее наглость, уверенность, спешка. Она точно хотела успеть жениться, чтобы урвать кусок побольше, пока еще не поздно.

Наконец, у ворот появился седан такси. Я почти бегом спустился по аллее и, едва машина остановилась, рванул на себя заднюю дверь.

— Центральная дворянская, — бросил я водителю, захлопывая дверь. — И если можно, побыстрее. Я доплачу.

— Сделаем, — буркнул он, и машина сорвалась с места, вливаясь в дневной поток.

Я смотрел на проносящиеся за окном улицы, но не видел их. Перед глазами стояла картина: отец, бледный и исхудавший, лежит в больничной палате. Мне надо поговорить с ним, выяснить, откуда взялась эта дамочка, как давно они знакомы, и не пытался ли отец сопоставить факты ухудшения своего здоровья и ее явления в его жизни.

Как по мне, то все сходилось практически идеально, если не стопроцентно.

Машина резко затормозила у знакомого входа. Я спешно расплатился в с водителем, не дожидаясь сдачи, выскочил и бросился к автоматическим дверям. Мимо сонной девушки на ресепшене, мимо ожидающих в коридоре, к лифту. Каждая секунда была на вес золота.

Третий этаж. Тишина коридора, запах антисептиков. Я не стал искать заведующего. Не стал стучать. Я почти с двух ног ворвался в палату, с такой силой толкнув дверь, что едва не сорвал ее с петель, будто в больнице был пожар, и я пытался спасти дорогого мне человека.

Картина, открывшаяся мне, заставила замереть на пороге. Он лежал все в той же позе, но что-то изменилось. За те несколько часов, что я отсутствовал, он словно усох еще больше. Кожа на лице приобрела землистый, сероватый оттенок, губы посинели, дыхание стало едва заметным.

— Отец, — позвал я, подходя к кровати. — Отец!

Он не реагировал. Глаза были закрыты, грудь почти не вздымалась. Мой взгляд метнулся к монитору. Зеленая линия, еще утром бывшая относительно стабильной, теперь превратилась в слабую, аритмичную кривую, а цифры давления и сатурации светились тревожным красным. Его жизненные показатели стремительно падали. И почему они до сих пор не подняли тревогу, чтобы сюда пришли медики и проверили его состояние,

306