— Настен, расскажи, чего ты боишься?
— Сглазить боюсь свое счастье, — тихо ответила Настя. — Чувство в душе какое-то нехорошее. То вроде бы спокойно, тихо, а то сердце сожмет будто чьей рукой и так сдавит. Боюсь я, Феденька… У меня перед тем злосчастным пожаром так же сердце давило, будто знало, что скоро от горя захлебнется.
— Настя, дорогая моя, — я развернул девушку к себе лицом, посмотрел в глаза, — все будет хорошо! Есть такая поговорка: «Не буди лихо, пока спит тихо». Знаешь? — она кивнула, но взгляд отвела. — Не тяни беду, не думай о ней. И, вот еще что, работу с завтрашнего дня прекращаешь. Тебе осталось месяц учиться, я не против, но потом, когда ребенок родится, Бог даст, все хорошо будет, подумаем, что делать с работой. А пока даже не обижайся.
— Не буду, — ответила Настя, но сердито нахмурилась.
Ладно, пусть так, но что спорить не стала — уже хорошо. Утром, прежде чем уехать в контору, я зашел в главный дом.
— Позови-ка Анисима, и быстро, — приказал привратнику.
Анисим будто находился где-то рядом. Он вышел к дверям сам.
— Собирайся, поехали, ты мне нужен, — сказал я, но, поняв, как выглядит такой вот приказ, попросил мягче:
— Пожалуйста, скажи Ивану Васильевичу, что твоя помощь требуется сегодня. Или, если хочешь, сам попрошу?
— Да какой там просить? — приказчик всплеснул руками. — Иван Васильевич с вечеру уехали в Санкт-Петербург, сказали, что дела у него с самого утра. Так что, Федор Владимирович, на сегодня я весь в вашем распоряжении. Дайте пару минут, я соберусь.
Я заметил Глафиру Сергеевну, подошел к ней и отвел в сторону от гувернанток.
— Глафира Сергеевна, Настя сегодня дома осталась, неважно себя чувствует. Присмотрите за ней, пока меня не будет? — попросил ее.
— Настя заболела? — тут же всполошилась экономка. — Что-то серьезное?
— Очень серьезное, — я улыбнулся, — но не в том смысле, что пугаться надо. Она сама вам скажет, — последние слова я говорил ей в спину, Глафира Сергеевна, подхватив юбки, почти бегом бросилась из дома.
Анисим был готов действительно через пару минут.
Мы доехали до Санкт-Петербурга быстро. Во время поездки я изложил приказчику свою просьбу. Он внимательно выслушал, потом задал резонный — на его взгляд — вопрос:
— Не боитесь, Федор Владимирович, такие деньги мне в управление оставлять?
— Анисим, если уж тебе нет доверия, то кому оно тогда вообще есть? — я вздохнул. — Жизнь — штука настолько непредсказуемая, что я просто не хочу рисковать. А ты человек умный, опытный в делах, и честный, кому, как не тебе оставить доверенность?
Скоро мы сидели у поверенного в конторе. Он составил завещание. Все. Чем я владел, в случае моей смерти должно было отойти Насте и ее детям. Опекуном и душеприказчиком был назначен Анисим и господин Зверев, которого поверенный должен был надлежащим образом уведомить.
Я только вышел из конторы и простился с приказчиком деда, как ко мне тут же подскочил молодой человек в форменной студенческой фуражке с выломанным гербом — чтобы нельзя было определить в каком учебном заведении он учится.
— Господин Рукавишников! Федор Владимирович! — он заговорил быстро, полушепотом и все время нервно оглядывался по сторонам. — Сегодня вечером состоится собрание, на котором вам непременно нужно быть.
— И почему же? — я невольно отстранился от чудака.
— Потому что мы будем чтить память борцов, погибших за свободу! — воскликнул он громко, но тут же понизил голос:
— В память Елизаветы Рябушинской и Алексея Покатилова, встреча состоится в рабочем клубе на Выборгской стороне. А вы ведь были женихом Елизаветы Павловны?
— Которого она бросила, — напомнил я финал моего скандального жениховства.
— Мы ведь все понимаем, что это было ради дела! — снова повысил голос «студент». — Она вас очень сильно любила, и не раз это говорила товарищам по борьбе, — он снова понизил голос и прошептал совсем тихо:
— С вами хочет встретиться очень серьезный человек.
— У меня сегодня другие планы, прошу вас отойти, — я обошел его, прошел к пролетке.
«Студент» быстро пошел по тротуару, за ним тут же поехала стоящая неподалеку пролетка, в которой сидел вроде бы скучающий щеголь. Фуражка «студента» мелькнула в проходном дворе и исчезла. К щеголю в пролетке подбежал дворник. Тот сунул ему монету и дворник побежал следом за «студентом».
«Топорно работают», — подумал я, усмехаясь.
— Анисим, ты сам доберешься? Или тебе коляску отдать? — спросил я приказчика.
— Сам доберусь, не заблужусь, — Анисим поклонился и направился на противоположную сторону улицы.
— На вокзал, — крикнул он извозчику.
Я тронул лошадей и только потом достал из кармана брегет. На часах было одиннадцать утра. На Аптекарском острове надо быть в три. Время есть. От конторы деда на Морской улице пешком минут пятнадцать идти. Я решил навестить Елену Ивановну. Давно не был у Набоковых.
Но когда подъехал к дому и почти дошел до крыльца, то с удивлением заметил, как на пороге топчется недавний «студент». Я отошел за кусты сирени, встал так, чтобы видеть двери в дом.
Дверь открылась, на крыльце появился Василий — собственной персоной. Одет по-домашнему. На плечи наброшен шелковый халат, на голове сеточка для волос. Он достал из кармана небольшой кисет, бросил его нервному «студенту» и. Брезгливо морщась, произнес:
— В следующий раз попрошу меня не беспокоить дома. Ты уверен, что филеры видели ваш разговор?
— Все сделано в лучшем виде, — угодливо ответил «студент».
— Идите, я вас не задерживаю, — и Василий, махнув холеной рукой, вернулся в дом.
Глава 5
Интересная ситуация…
Василий озаботился тем, чтобы скомпрометировать меня? Или у него с этим эсером свои дела,и просто совпадение? Не знаю, время покажет.
Я хотел уже покинуть свое убежище, но тут на дорожке появился еще один человек. Надо же, Евгений Филиппович Азеф собственной персоной. Я отступил глубже в кусты сирени, подумав, что уже не первый раз становлюсь свидетелем чужих встреч и чужих планов именно у этого дома.
Какие дела могут быть у Азефа с этим хлыщом? Что общего у Василия Рукавишникова с главой боевой организации партии эсеров и главным провокатором по совместительству?С каким Азефом у Василия контакты: с