Фамильяр - Ли Бардуго - Страница 75

посреди озера.

Но как сложить крест? В голове у Лусии, словно рыбы, заскакали слова. El Dio es tadrozo ma no es olvidoza. «Бог не тороплив, но и не забывчив».

Она мысленно представила эти фразы. Они сложились в храм, в полумесяц над куполом, в ладонь, выставленную против сглаза, в крест. Досок вокруг стало еще больше, они заполнили озеро, а затем начали складываться друг на друга в том же ритме, в каком зрители хлопали в ладоши.

– Больше! – воскликнул Донадей, пощипывая струны виуэлы. Над ним и Лусией с щебетаньем летали черные птахи. – Пусть будет больше, чтобы его видели из самого Мадрида!

Крест рос, возвышаясь над ними, с мокрых досок капала вода, у основания прыгала рыба, птицы с песнями кружили над конструкцией, словно нимб.

Толпа на берегу озера разразилась бурными овациями. Васкес вскочил, подбежал к краю помоста.

– У нас получилось! – вскричала Лусия.

– Спасибо, – сказал Донадей. – Я знал, что вы сможете привлечь их внимание. – Затем он повернулся к зрителям на берегу. – Королю нужны символы? Или ему нужны корабли?

Он ударил рукой по струнам виуэлы, выбив из инструмента нестройный аккорд, и тот повис в воздухе. Принц оливок дотронулся до своего золотого креста и поднял его. Пташки в небе ответили чириканьем на его призыв, их крылья начали удлиняться, тела из мелких воробьиных увеличились до туловищ морских птиц с длинными ногами и острыми клювами.

– Что вы делаете? – перекрикнула Лусия птичий щебет.

– То, что должен. – Пальцы Донадея перебирали струны на грифе виуэлы. Стая увеличилась – теперь уже армия птиц носилась вокруг большого креста. Они вцеплялись когтями в доски, выдирали их и создавали новую конструкцию. – Мой дар – управлять живыми существами, а не играться с предметами и безделушками, как вы.

Птицы замелькали быстрее, они взмывали и ныряли, лихорадочно суетились, и, лишь когда они немного рассеялись по небу, принявшись описывать более широкие дуги в воздухе и поднимаясь все выше, Лусия увидела, что сотворили птахи.

Высокий крест стал галеоном. На мачтах надулись паруса из черных перьев, из извивающихся угрей сложилась черная пушка. Крепкий величественный крест Лусии обратили в нечто завораживающее и жуткое. В нечто полезное.

В улыбке Донадея сквозило лукавство. Он стоял, прижимая руку к золотому кресту на груди, как если бы сам Господь вещал музыкой струн его виуэлы.

– Это ведь все-таки состязание.

– Malparido[46], – процедила Лусия. Этот ублюдок подставил ее. Распалил в ней сомнения насчет Сантанхеля и, что куда хуже, заставил усомниться в собственном таланте. Притворился, будто так же напуган и уязвим, как она. Вынудил ее напрасно потратить свой единственный шанс.

Лусия беспомощно стояла на деревянном причале, который выстроила, сознавая, как выглядит со своими жалкими досками в тени великолепного боевого корабля Донадея.

Она все-таки проиграла.

Подумал ли Сантанхель, что таков и был ее план? Или понял, что Донадей выставил ее идиоткой?

Валентина наверняка разочарована.

А дон Виктор в ярости.

Как и сама Лусия.

Однако было нечто узнаваемое в движении тех угрей, перьев, длинноногих птиц.

– Это вы тогда оживили тени. Это вы напали нас с Грасией во время кукольного представления.

Но как? Он ведь не играл на инструменте, не пел песен. Лусия бы услышала. Она вдруг поняла, до чего глупа. Донадей воспользовался той же уловкой, к какой прибегала она сама. Музыка была только ширмой, каретой для слов, что звучали у него в голове.

Лусия не знала, с помощью какого языка Фортун творит свои чудеса, но видела, что его магия эфемерна – птицы пели, но не могли дышать, теневые создания исчезали, как только пропадал свет. Так вот почему он нуждался в Лусии. Она даровала Донадею материалы, которые ему требовались, – достаточно древесины, чтобы выстроить галеон.

Ей захотелось разорвать Принца оливок пополам, как спелый гранат, но на глазах у всей толпы она этого сделать не могла.

– Мне жаль, что нам не бывать друзьями, – с улыбкой сказал Фортун. Его птицы все кричали и метались в небе, а паруса боевого корабля полоскал невидимый ветер. – Ты и правда похожа на девиц из моего городка. Загорелая и крепкая, как хлебный каравай.

Лусия улыбнулась ему в ответ.

– Не дразни меня, Фортун.

А затем произнесла слова, которые родились в испанских краях и преобразились под чужеземным солнцем, слова, что воплотились в чернилах и перенеслись через моря в нетерпеливые тетины руки:

– Onde iras, amigos toparas.

«Куда ни пойдешь, везде друзей найдешь».

Эта магия годилась для досок, фасоли, яиц и чеснока, но превращала медяки в пауков, а серебро – в шершней. Потому что магия – непростая штука; потому что еда – это еда, но монеты без людской алчности – ничто.

Драгоценные камни на четырех концах фортунова золотого креста выскочили из пазов. На спинках у них проклюнулись крылья, и толстенькие скарабеи взлетели и принялись с жужжанием летать вокруг кудрявой головы Донадея. Рубины у него на плечах отрастили длинные ножки, и огромные рыжие муравьи поползли к шее Фортуна, стали взбираться на воротник.

Донадей завизжал, выпустил крест из рук, и тот рассыпался горстью золотых пауков. Принц оливок принялся лупить по насекомым – он бил себя по груди и стряхивал их с волос, пытался избавиться от ползучих тварей – и забыл про мелодию виуэлы. Ужас изгнал из его разума все магические слова.

Птицы, угри и рыбы вокруг испарились. Корабль начал разваливаться.

– Нет! – заверещал Донадей, вновь схватился за виуэлу и попытался извлечь из нее мелодию и тайные слова.

До Лусии донеслись крики и вопли толпы.

Донадей повернулся к ней.

– Ах ты, тупая сука.

Лусия рассмеялась.

– Достаточно умная, чтобы запомнить твое имя, Фортун. Как думаешь, Васкес вспоминает сейчас, как английская королева разгромила армаду Филиппа? Скажет он мне спасибо за напоминание о том, как выглядит испанский корабль, идущий ко дну?

Донадей зарычал и толкнул Лусию. Она потеряла равновесие. Ее руки описали в воздухе круги, и она чуть не рухнула в мутную воду. Принц оливок снова замахнулся на нее, и Лусия призвала доски, с трудом удерживая в уме напев, – паника росла, а песня рвалась наружу.

Нет, сегодня она не позволит себе лишиться языка или жизни. Лусия подманивала доски одну за другой, собирала для себя тропу, ведущую обратно к берегу. Позади нее куски донадеева корабля громко шлепнулись в озеро, мачты опрокинулись, паруса из перьев рассеялись в пыль.

Лусия бросилась вперед, и, как только ее нога коснулась первой планки мостика, она отсекла новый причал от старого, чтобы Донадей не смог за ней последовать.