Эволюционный предел - Андрей Андреевич Красников - Страница 47

– весело рассмеялась собеседница. – Ретроградная сенесценция подразумевает широкий спектр изменений, в ходе которого организм возвращается...

– Ладно, не важно. Как это выглядит в реальности? Я стану девятнадцатилетним?

– К сожалению, здесь мы ограничены уже существующими изменениями скелета, – развела руками Алиса. – Предел омоложения находится в диапазоне от тридцати пяти до сорока лет.

– А внутренне?

– Внутренне у вас все будет очень хорошо, мистер Шнайдер.

Я задумчиво хмыкнул, дотронулся до капсулы рукой, а потом медленно обошел ее по кругу. Вернуться на семьдесят лет назад, вновь ощутить себя молодым и полным сил... пожалуй, ради этого действительно стоило отправиться в космос.

– Готовы, мистер Шнайдер?

– Да.

2194. Орбита Барнарда-один

– И как я сегодня выгляжу, красавица?

– Замечательно, Курт. С каждым днем все лучше и лучше.

– На конкурсы женихов пора записываться?

– Чуть позднее, Курт, – дипломатично улыбнулась Алиса. – Осталось совсем немного.

– Ты уже второй год мне эти макароны на уши вешаешь.

– Не макароны, а лапшу. Идите в капсулу, я проведу диагностику.

– Вот так всегда.

Разработанная генетиками Янковского терапия оказалась не только долгой, но и чертовски мучительной. Первые несколько месяцев я валялся под капельницами и чувствовал постоянный мышечный дискомфорт, потом организм стал избавляться от накопившегося за жизнь мусора и неприятные ощущения стремительно распространились на внутренние органы, а дальше начались те самые изменения, которые в теории должны были вернуть мне частичную молодость. К сожалению, на практике это обернулось временной слепотой, болезненным выкашливанием собственных легких, а также сползающей с тела кожей.

Сначала я еще пытался иронизировать, сравнивая себя с линяющей гадюкой, но затем постоянная боль, чесотка и слепота в сочетании с навязчивыми звуковыми галлюцинациями окончательно убили во мне стремление к жизни – я просто валялся в капсуле, глотал лекарства, чувствовал мерзкие прикосновения иголок и мечтал о том, чтобы тихо сдохнуть. В какой-то момент процесс добрался до нервной системы, а мои страдания перешли все границы разумного – не выдержав бесконечной пытки, я попытался добиться общего наркоза или искусственной комы, однако узнал, что такие вещи абсолютно несовместимы с генетическим лечением. Максимум, на который мог рассчитывать пациент – это простейшие обезболивающие и снотворные препараты.

Думаю, из-за такой жестокой терапии я вполне мог бы утратить остатки разума, но пик неприятных ощущений в конце концов был пройден, самочувствие начало улучшаться, а затем с моих глаз слезла какая-то мутная пленка и мне удалось еще раз посмотреть на окружающий мир. Тот оказался удивительно чистым, ярким и четким.

– Зрение приходит в норму самым первым, – невозмутимо объяснила присматривавшая за мной Чайкина, когда я захотел поделиться с ней этой радостью. – Восстановление идет замечательно, параметры хрусталиков и сетчатки абсолютно идеальны, нервные окончания тоже чувствуют себя хорошо.

– Спасибо, доктор.

– Не за что, мистер Шнайдер.

Сразу после этого мне довелось пережить еще одну линьку, а затем организм решил обновить абсолютно все регенерирующие части тела – у меня одновременно начали расти волосы и зубы, а из-под старых ногтей полезли новые.

Это вызвало кое-какие проблемы.

– Мистер Шнайдер, я бы рекомендовала небольшое хирургическое вмешательство. Будет неприятно, зато вы гарантированно получите хороший внешний облик.

– Зубы и ногти, правильно?

– Да, все верно.

– Хотите отыграться на мне за Вторую мировую войну?

– Это была очень-очень тупая шутка, мистер Шнайдер.

– Извините. Слишком долго занимался историей.

– Ничего страшного. Будем удалять?

– Конечно.

Операция вызвала болезненные последствия, но затем все мало-помалу нормализовалось и я начал чувствовать себя значительно лучше. Суставы обрели былую подвижность, новые зубы оказались идеальными, кожа стала непривычно гладкой и упругой, а разум вернул себе давным-давно утраченную четкость мыслей. Кроме того, обновившийся гормональный фон позволил мне заново ощутить интерес к женскому обществу.

– Алиса, вам никто не говорил, что вы чертовски красивы?

– Много раз, Курт. Не отвлекайтесь, я должна поставить вам капельницу.

– Очень сложно сконцентрироваться, когда рядом такая девушка.

– Хотите заняться со мной сексом? – поинтересовалась собеседница, доставая из холодильника очередной набор ампул. – Прямо здесь и сейчас?

– Это настолько очевидно?

– Это значит, что ваше восстановление идет по графику. Так...

– Ай.

– Лежите спокойно.

– Доктор, только не бросайте меня здесь одного!

– У вас классический синдром переноса, – скучным голосом объяснила Чайкина, продолжая возиться с оборудованием. – Вы слишком сильно ко мне привыкли, я стала для вас олицетворением комфорта и безопасности, но это все закончится, когда вы начнете вести обычную жизнь. И вообще, близкие контакты с пациентами противоречат врачебной этике.

– То есть, если бы я не был вашим пациентом...

– Отдыхайте Курт.

Целыми днями валяться без дела мне было скучно, так что я начал мало-помалу заниматься своими прямыми обязанностями, читая сводки глобальных новостей, следя за благоустройством расположенного внизу города и неспешно размышляя обо всем подряд. Острота мышления ко мне действительно вернулась, составлять логические цепочки и вспоминать накопленные за долгие годы знания было приятно, однако найти им хоть какое-то применение я так и не смог – прямо сейчас человеческая цивилизации жила удивительно спокойной жизнью и не требовала новых философских концепций. На Земле продолжалось медленное уплотнение уже сформированных союзов, лунная база уверенно перетягивала на себя технологическое одеяло, наша колония разрасталась и все больше напоминала обычный поселок, а летавший по орбите корабль исправно выполнял сервисные функции, помогая исследовать планету, координируя действия прибывающих модулей и служа перевалочной базой для адаптации новых специалистов.

Неудивительно, что в итоге мои мысли раз за разом возвращались к Алисе.

– Скажи-ка мне, красавица...

– С завтрашнего дня начинаем заниматься полноценной физической реабилитацией, – пропустила мои слова мимо ушей доктор Чайкина. – Гормональный курс завершен, осталось довести дело до ума.

– Совсем завершен? – не поверил я. – Вообще?

– Именно так, Курт, – улыбнулась собеседница. – Больше никаких уколов.

– То есть, я останусь таким? Вот таким?

– На какое-то время. Вам нравится?

Зеркало на протяжении долгих лет исправно демонстрировало мне происходившие с телом изменения, но сегодня я уставился на свое отражение так, как будто увидел его впервые. Алиса нисколько меня не обманула – за гладкой стеклянной поверхностью находился тот же самый Курт Шнайдер, который семьдесят пять лет назад гулял по улицам Нью-Йорка. Отросшие на голове волосы торчали в разные стороны, на щеках виднелась неопрятная щетина, лицо выглядело бледным и