Этот клинок наш - Шалини Абейсекара - Страница 4

панические атаки; родительское насилие; физическое насилие; предрассудки; ПТСР; изнасилование (за кадром, второстепенный персонаж); религиозное насилие; сексизм; ненормативная лексика; суицидальные мысли; угроза изнасилования (аллюзия, второстепенный персонаж); пытки.

Пролог

Она

«Остерегайтесь, о недоучки — Призывающие Богов! Внемлите все вы, кто желает призвать Эльсар на наш план! Ибо когда бесконечное касается конечного, последнее не выходит невредимым. В точке встречи образуется шрам. И какая кровь прольётся из него? Кто ещё раздвинет швы нашего мира, словно меч — плоть, и войдёт?

Не стремитесь к высокому. Ограничьтесь молитвой и откажитесь от эгоизма, ища личного блага. Давайте поклоняться, как рука у очага. Не бросайтесь в огонь!»

— отрывок из «Учений инквизитора Каминуса из Ур Динье»

Крах страны — дело тихое.

Мало кто из историков с этим согласится. Они предпочитают указывать на сокрушительные поражения в битвах, убийства или гражданские беспорядки, чтобы объяснить пики и спады политического хаоса. Однако всё это — лишь симптомы распада гниющей земли. Причина же проникает раньше, настолько тихо, что ни один академик не сможет её до конца распознать, и способная протянуть скрюченные пальцы через историю, чтобы удавить настоящее.

Страны умирают в тишине. Как умрёт сегодня Ур Динье. По крайней мере, его нынешняя итерация.

Её губы тронула улыбка. Прищурившись от ветра, бросающего оранжевый песок по пустыне Ксароманд, она направила кобылу к одной из величественных гор впереди. Зубчатые терракотовые пики хребта Кайках, протянувшегося на тысячи миль, образовывали сухопутную границу, отделяющую негостеприимный Ксароманд Ур Динье от соседнего Эрригала — с которым они воевали столетия назад.

Но эти скалистые гиганты видели нечто большее, чем историю. Когда-то они хранили будущее.

Тысячелетие назад в самом сердце одной из этих гор существовал храм такой известности, что лишь монархам Ур Динье было позволено знать его местонахождение. В его пещерных залах преданные Лорду Времени медитировали о прошлом и настоящем, и были благословлены краткими проблесками потенциальных будущих событий. Пророчества Провидцев веками уберегали Ур Динье от разрушения, пока они не были вырезаны королём, который оскорбился тем, что стало последним пророчеством Главного Провидца.

О, эти сильные мира сего и их страх. Она бросила горький взгляд в сторону столицы Ур Динье — Эдессы, что лежала в тысячах миль к югу. Она бы не морозила свой зад в чёртовом Ксароманде, если бы не они.

Температура опускалась ниже с медленным приходом ночи. Вверху Праэфа и Силун наблюдали за её ночной рутиной, повторяющейся последние три месяца. Снова и снова она останавливалась перед отвесной стеной горы и прислушивалась. Пустыня одаривала её воем ветра и плевала песком в щёки.

Очередная ночь без надежды. Это перестало причинять боль. Девяносто ночей она скакала через половину хребта Кайках в поисках входа в Затерянный Храм. Записи, которые она откопала со времён Мастера Бичей, говорили о повторном открытии храма около пяти с половиной веков назад, но умалчивали о его местонахождении после необъяснимых смертей тех учёных и искателей сокровищ, что отважились войти внутрь.

Неважно. Такова природа истории — быть забытой и найденной вновь.

Она направила кобылу к другому пику. Лошадь упёрлась, заржав от страха, когда они приблизились к подножию. Песок сменился бесплотной почвой, усеянной обломками известняка. Не успели её губы скривиться в гримасе, как она почувствовала это — мягкое, словно паутина. Гул инаковости, похожий на скрежет челюстей о кожу. Магия. Голод.

Ненависть.

Поводья выскользнули из её дрожащих рук, восторг разогрел кровь. «Он здесь». Спешившись, она привязала упрямую кобылу к одному из валунов, торчащих из горы, словно зубы. Ничто в скале впереди не указывало на наличие двери, но пугающая пульсация пустыни под ногами говорила об обратном. Предупреждение. Объявление узнавания.

— Мы знаем твою кровь, — словно прошипел ветер. — Она уже проливалась здесь.

— Уходи, — песок закружился вокруг её лодыжек, когда она продолжила подъём. — Тебя здесь не ждали.

Проклятая земля. Осквернённая невинной кровью тысяч Провидцев и расколотая ещё более уродливыми тайнами, свидетелем которых стал Затерянный Храм. Законы смертного мира здесь действовали лишь условно.

Её улыбка стала шире. Наконец-то.

Подножие горы соперничало с Эквитасом по ширине, суровые склоны были обточены резцом Времени. В одном из углов груда обломков опасно кренилась влево, скрывая то, что когда-то было входом. Обвал или баррикада? — задалась она вопросом. Удлинённые кости пальцев, тянущиеся в безмолвной мольбе из щели в скале, могли свидетельствовать и о том, и о другом. Она напрягла спину, подавляя дрожь. «Неважно».

Она прижала дрожащие ладони к прохладной каменной поверхности и почувствовала ответную рябь внутри. А теперь — цена за вход. Достав кинжал, она уколола каждый кончик пальца, едва заметив боль. Настолько велико было её волнение, что она почти не поморщилась. Пять багровых струек скатились по её руке, чтобы упасть на иссохшую почву. Красный сменился терракотовым. Земля жадно пила.

Ветер стих.

Тишина. Теперь стало так очень тихо.

В груди заколотилось, восторг и страх сплелись в опасный узор. Окровавленными пальцами она начала чертить на скале. Прямая линия, затем изогнутая, ещё несколько. Зуврай — урдийская руна «Времени». Смертное понятие и бессмертный бог. Руна настолько опасно требовательная, что решиться начертить её — значило рискнуть всем оставшимся у пользователя временем. Ту же самую руну тысячи лет назад чертили Провидцы, чтобы войти в Затерянный Храм. С каждым движением её пальцев по каменной поверхности грудь сжимало, дыхание становилось прерывистым и тяжёлым. Зуврай была руной десятого уровня, требующей от того, кто её рисует, неистового, по своей сути неустойчивого потока энергии. Она не была Провидцем. У неё оставалось мало времени.

Быстрее.

Магия была странной штукой. Внутренний источник силы, сформированный предками и привязанный к крови, доступный лишь при начертании правильных узоров собственной жизненной силой. Руны — язык богов, говорили эльсарианские жрецы, их первый дар людям, позволяющий вкусить божественного. Это было и их первое испытание, сито, отделяющее алчных и опьянённых властью от добрых и верных, что пройдут ворота в Светлые Царства, где обитают Высшие Эльсар.

Когда всё будет сказано и сделано, куда определят её? Монстр или мученица?

Из её груди вырвался сдавленный смех. Если бы у неё был доступ к собственной эпитафии, она написала бы её сейчас, прежде чем история сделает это за неё: «Судите или оправдывайте меня, но знайте: я была необходима».

Красная пелена застлала ей глаза, когда она вывела последний штрих руны Зуврай; в глазах лопались сосуды, словно набухшие ручьи. Глотая, она чувствовала привкус крови на языке. Пальцы закончили последний штрих и замерли в воздухе. Боги, помогите мне.

Руна вспыхнула золотом. Адская, пронизывающая