Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж - Страница 55

вспомнили, – сухо говорю я, думая о безмятежности Нин-Анны и свирепой чистоте Им-Яры.

Я не могу представить, что хоть одна из этих богинь может признать кого-то своим хозяином.

Мгновение спустя мое сердце щемит от чувства вины, и мне приходится напомнить себе, что выше них нет никакого бога. Они самые великие и самые прекрасные. А в том, что они не любят меня, лишь моя вина.

* * *

Через два дня наша карета поднимается на холм, и оттуда я вижу шпили следующей святыни – Зал-Энды.

Когда-то я хотела увидеть это место, даже больше, чем Ир-Ацаху. Вокруг этого святилища нет города, лишь огромный монастырь, в котором живут монахи и монахини, посвятившие свою жизнь богине Ним-Уне. Вокруг монастыря стоят дома для простых людей, которые каким-то образом находят способ заработать себе здесь на жизнь. Монахини рассказывали мне, что это идиллическое убежище – единственное место в Рунахии, где люди все еще живут в истинной гармонии с богами.

Но теперь, когда в поле зрения появились шпили Зал-Энды, я чувствую лишь тяжесть. Единственное чувство, которое я могу облечь в слова, потому что не в силах точно определить, что именно гложет мою душу: гнев или печаль, усталость или ужас. Я осознаю лишь, что в моем сердце укоренилась тяжесть оттого, что я по-прежнему намерена служить богам. Я уверена, что сделала правильный выбор, но больше не могу радоваться им.

Мы приезжаем в святилище в разгар вечерни, и воздух вокруг нас оказывается наполнен хором медовых голосов. Никакой пышной встречи для нас не готовили. Дверь в святилище открывают два послушника: девушка в белом одеянии и с белой вуалью на лице и мальчик с бритой головой. Они низко кланяются нам, но ничего не говорят.

Зал-Энда принадлежит Ним-Уне, богине тайн. И за исключением молитв, которые ее монахи и монахини читают по семь раз в день, они хранят строгое святое молчание.

Но нас не обязывает молчать ни один закон.

Когда мы входим в святилище, до нас доносятся сложные ноты шестнадцатичасового песнопения. Этот храм гораздо выше и необъятнее, чем те, что мы видели до этого. Он будто поглощает нас, и даже лучи солнца, льющиеся через высокие окна, кажутся плотными и густыми.

Мы молча идем по святилищу мимо хора монахов и монахинь, погруженных в чтение своих книг, мимо мозаик и фресок, сверкающих под полуденным солнцем. С куполов на нас смотрят изображения Ним-Уны.

Богиня тайн не носит одежд, а чтобы прикрыть ее наготу, вокруг нее развеваются сотни серых лохмотьев. На ее коже – сотня всевидящих глаз. Такие же появятся на ладонях и щеках ее святых, прежде чем они наконец умрут от поглощающих их видений.

Как и в Ир-Ацахе, сердце святилища Зал-Энды – бассейн внутри скрытой от посторонних глаз пещеры. Его знакомые очертания почти утешают меня.

Араунн поднимает руку, когда мы подходим ко вратам в царство богов. Вария хмурится, а я делаю шаг вперед, чтобы без колебаний броситься в темную воду.

Но когда я погружаюсь в нее, что-то, кажется, идет не так. Неправильно. Вода в бассейне не просто холодная, а колючая и обжигающая, с каким-то странным свойством. Она будто жаждет разъесть мою кожу и раздавить кости одновременно.

Внезапно я понимаю, что тону уже слишком долго.

Почему я до сих пор не достигла царства богов? Что, если меня туда больше не пустят?

Мое сердце колотится, а легкие горят, пока я бьюсь и борюсь с водой.

Я не могу умереть здесь. Я не умру здесь.

Мои губы беспомощно раскрываются, и на мгновение вода проникает в рот, обжигая горло и легкие.

Наконец я сижу, задыхаясь. Мое тело – свинцовая тяжесть, одежда свисает с меня, мокрая и тяжелая. Я оглядываюсь вокруг.

«Я здесь, – думаю я. – Я добралась».

Первое, что замечаю, – мир вокруг меня абсолютно серый. Серебристо-серое небо, стальная равнина, простирающиеся вдаль к очертаниям призрачных серых холмов на горизонте. А следующим моим открытием становится то, что мои запястья и лодыжки закованы в наручники. Тяжелые звенья из бледно-серого камня.

«Она знает, – думаю я, и мое сердце сжимается от болезненно-жалкого страха. – Она знает и собирается наказать меня за мои преступления».

Иначе зачем еще было Ним-Уне сковывать меня цепями, как только я попала в ее царство.

– Только не говори мне, – ворчит Рувен, – что это богиня благодарных рабов.

Я поворачиваюсь и вижу, что он тоже стоит на коленях рядом со мной. Также закован в цепи и хмурится от отвращения. И похож он в этот момент на мокрого кота. Я не могу удержаться от улыбки при взгляде на его лицо, не могу не почувствовать прилив тепла оттого, что он здесь. Пускай я обречена, но я не одна.

– Нет, это богиня тайн, – говорю я ему. – И конечно, она знает, почему мы заслужили эти цепи.

– Воистину, – говорит Ним-Уна. – Слишком давно в моем царстве не появлялся кто-то, связанный такой ложью и тайнами.

Ее голос тих, как шепот, но от его звучания у меня звенит и гудит в голове.

Я испуганно поднимаю глаза и вижу стоящую перед нами Ним-Уну. Ее длинные темные волосы развеваются в воздухе, словно она под водой, а бледные руки раскинуты в стороны и вверх и обращены к серебристо-серому небу. Она смотрит вверх, но я все же могу уловить блеск ее золотистых глаз, слепо смотрящих в какую-то неведомую мне бесконечность. В промежутках между серыми полосами ткани, скрывающими наготу богини, на ее бледном теле видны глаза, радужки которых переливаются всеми цветами радуги. И все они изучают нас с ужасным, безжалостным вниманием.

Мое сердце подпрыгивает к горлу, но все же мне удается не отвести взгляд от этих многочисленных глаз.

– О, богиня тайн, – говорю я, – я не достойна просить тебя об этом, но ради твоего народа…

– Это не мой народ.

Слова слетают с уст Ним-Уны равнодушно и неумолимо, как будто падает снег, и на мгновение я застываю.

– Я знаю, что сейчас это не твои люди, – снова говорю я, обретя голос. – Но если ты вернешься в свое святилище, тогда…

– Мне принадлежат тайны, а не люди.

– Тогда, похоже, это мы твой народ, – Рувен поднимает запястье и звенит цепями. – Раз уж мы так необычно связаны тайнами.

– Что ты делаешь? – шиплю я.

– Пытаюсь ускорить разрешение этого фарса, – говорит он, не пытаясь понизить голос, но его взгляд по-прежнему прикован к Ним-Уне. – Ты ведь лишь хочешь знать истину, не так ли?

Пока он говорит, цепи, свисающие с его запястий,