Ешь, истребляй, люби - Ана Кирк Шоу - Страница 17

Он сильный и убегает.

— И ты хочешь сказать, — медленно произношу я, чувствуя, как в груди растёт восторг, — что этот древний, непобеждённый демон, отсекающий людям руки…

— …который является бедствием для этого города и по чьей вине ежегодно гибнут сотни людей, — резко перебивает мать.

Восторг испаряется.

— …по чьей вине гибнут сотни… — повторяю я и лишь тогда осознаю, что только что произнесла.

Кухня накреняется.

Последние слова светловолосого демона обрушиваются на меня. Бельведер идёт. На Хэллоуин.

— Сотни? — слабо переспрашиваю я. — Древний, непобеждённый и отсекающий руки.

Мама так резко отталкивается от острова, что ножки табурета скребут по полу.

— Нам нужно подготовиться к Трибуналу, — говорит она отцу, уже превращаясь в командира перед грядущим официальным «рабочим совещанием» всех пяти городских семей истребителей. — Они будут через час.

Пульс подскакивает.

Теперь родные обсуждают организацию встречи, рассадку, потребуют ли Батисты установить родовые обереги и приведут ли подкрепление, принесут ли Риверы пастелильос — но их голоса сливаются в неразборчивый гул.

Сотни в год. Его не смогла победить сильнейшая истребительница демонов в городе. А теперь он идёт на Манхэттен. В столовую.

К Джоне.

Глава 12

Кого я обманываю?

Я уже много лет не тренировалась целенаправленно, а рацион мой состоит преимущественно из сыра. Пробегаю два квартала, едва не блюю и решаю поехать на метро.

Три остановки спустя я выбираюсь по лестнице из подземки и быстрым шагом направляюсь к благотворительной столовой.

Сейчас уже позже, чем в ту ночь: столовая давным-давно закрылась. В здании темно, металлические решётки опущены, боковой вход заперт.

— Дерьмо, — бормочу я.

В груди расцветает паника. У меня нет его номера телефона. Я даже фамилии его не знаю. Зато знаю его рога, пресс и то, как изгибается его член, когда…

Внезапно шевелится магия. Сперва это лишь слабейший гул под рёбрами — тихая вибрация разворачивается в теле, как первая нота знакомой песни. Узнавание расцветает раньше, чем за ним поспевает мысль. А когда поспевает, говорит лишь одно.

Мой.

Я закрываю глаза и позволяю этому чувству осесть внутри — тёплому под кожей. Каждый импульс отвечает следующему, пока я перестаю понимать, где заканчиваюсь сама и начинается магия. Она тянется наружу, цепляется за нечто невидимое — шёлковую нить, туго натянутую над тротуаром сквозь свежий осенний воздух.

Я иду на зов. На запад.

Прохожу квартал. Вибрация усиливается. Ещё один на север — становится ещё сильнее.

Я сворачиваю за угол и вижу его.

Он сидит рядом с мужчиной на ступенях дома из бурого камня, украшенного к Хэллоуину. Для прохожего всё выглядит обычно: двое парней проводят время вместе, может, делят сигарету, обсуждают футбол, подкасты, то, как Роберт Мозес испортил Нью-Йорк, или о чём там ещё разговаривают мужчины-люди. Незнакомец слегка привалился к боку Джоны.

Подойдя ближе, я понимаю, что происходит.

Грудь Джоны поднимается и опускается в медленных, размеренных вдохах. Глаза закрыты, брови сведены от сосредоточенности, тёмные кудри падают на лицо. Мужчина рядом делает долгий, дрожащий выдох; напряжение понемногу покидает его тело, и он всё удобнее оседает на плечо Джоны. И, что примечательно, ни звука, похожего на удушаемую кошку.

Крис, засунутый за резинку моих трусов, слабо пульсирует. Магия гудит в венах — любопытная, настороженная.

Я останавливаюсь у подножия лестницы.

Джона открывает глаза. Синева исчезла, целиком поглощённая чернотой. И всё же, увидев меня — увидев в своей одежде, — он смягчается. Улыбается.

— Маяри, — шепчет он с благоговением, словно я очаровательный сюрприз, а не обученная убийца его сородичей.

Я улыбаюсь так широко, что болят щёки.

— Я ожидала чего-то куда менее достойного, — сообщаю ему.

Он тихо усмехается.

— Недостаточно похоже на умирающую дворовую кошку?

— Даже близко нет, — отвечаю я, поднимаясь по ступеням.

Сажусь с другой стороны, и, едва наши бёдра соприкасаются, магия разгорается, почти красуясь — довольная и спокойная. К чёрту мнение моей семьи. Моя магия разборчива.

— Кто эта жертва?

— Сэмюэл Паркер.

Мне нравится, что Джона знает его полное имя.

— Он несколько раз приходил в столовую, — продолжает Джона. — С каждым разом становился всё агрессивнее. Я поискал информацию в интернете и… что ж, многое в его «гнили» обрело смысл.

— Ты тоже любишь интернет-норы!

Он смеётся.

— Наверное, не настолько, как ты, но да. Я не хожу без разбора с пылесосом, высасывая души направо и налево, Маяри. Сначала навожу справки.

Ах, демонская мораль.

Некоторое время мы просто сидим. Вокруг дышит город, Сэмюэл удобно обмяк на плече Джоны. Я машинально ковыряю декоративную тыкву и искусственную паутину на перилах, пытаясь совместить то, чему меня учили, с тем, что вижу. Демоны, намеренные причинить вред. Полное поглощение. Питание гнилью. Намерение как энергия. Чистая уверенность рядом со светловолосым демоном — и беспокойная статика, плясавшая под моей кожей рядом с Джоной. И тот факт, что у меня есть дар.

И тут меня осеняет кое-что ещё. Я так и не извинилась.

— Послушай, — тихо говорю я.

Джона переводит взгляд на меня; чернота медленно отступает, возвращая глазам синий цвет.

— Я так и не сказала, что мне жаль, — продолжаю я. — За то, что той ночью заговорила о твоей жене. Это было жестоко. Мне жаль, что её больше нет. — Я сглатываю. Мне жаль, что её убил кто-то из нас.

Его тело каменеет на полсекунды; я чувствую дрожь там, где соприкасаются наши бёдра. Потом он выдыхает, и часть напряжения уходит.

— Это было сорок лет назад, — говорит он ровно, но голос на последних словах истончается. — Я почти никогда об этом не думаю. — На губах появляется слабая улыбка. — Но ты — истребительница — заговорила о ней в единственном месте, которое нам десятилетиями удавалось сохранять безопасным…

Он коротко качает головой.

— Впрочем, — мягче добавляет он, — извинения приняты. Ты всё-таки спасла мне жизнь. И ты не такая, как тот, кто её убил.

Эти слова бьют сильнее, чем я ожидала. Горе поднимается в груди — незваное, неуправляемое. Не только за него. За девочку десятилетней давности, кричавшую рядом с кучкой праха, которая ещё недавно была её отцом. За то, что той ночью я не послушала свою магию. За вероятность того, что я больше похожа на убийцу жены Джоны, чем мне хочется признавать.

— Как её звали? — наконец выдавливаю я.

Он проводит рукой по лицу и долго смотрит на улицу, прежде чем ответить:

— Мария. — Имя мгновенно смягчает его. — Она была чистокровным демоном. Мы прожили вместе пять, может, шесть лет. Она была первым встреченным мною демоном, который отказался от полного поглощения. Питалась только гнилью.

Его челюсть напрягается,