Эпоха последних батыров - Радик Темиргалиев - Страница 9

степи являлись вожди племен и родов. Такая точка зрения не вызывает никаких споров, поскольку подтверждается всеми известными источниками. Но в то же время в своих трудах эти же историки главным образом освещают деятель‑ ность ханов и султанов, отводя батырам скромную роль вассалов при дворе царствующих особ.

Вероятно, подобный «монархизм» отечественных историков в ка‑ кой‑то мере носит подсознательный характер. Немалую роль здесь сыграли и изыскания советской поры, когда марксистам от науки требовалось любой ценой выявить классовую борьбу в истории казахского народа. Так отпрыски Чингисхана получили ярлык эксплуататоров, а в учебниках по истории Казахской ССР стали приводиться совершенно некорректные данные о том, что казахские ханы собирали с кочевников различные виды налогов, или о том, что у казахов существовала частная собственность на землю. Батыры советской наукой рассматривались исключительно как представители военно‑феодальной знати, выступавшие пособниками ханов и султанов в деле эксплуатации трудового народа.

Конечно, в настоящее время таких глупостей уже никто не пишет, но, к сожалению, обозначились совершенно иные тенденции. Современные историки ударились в другую крайность, и зачастую рассматривают историю батыров чересчур примитивно, уподобляя их «рыцарям без страха и упрека». В качестве источников широко привлекаются устные легенды, некоторые из которых, судя по всему, были созданы лишь на рубеже XX–XXI вв.

Автор этих строк ничего не имеет против их использования историками в тех случаях, когда эти легенды и сказания не противоречат письменным источникам. К слову сказать, настоящему кочевому эпосу всегда был свойственен реализм, поэтому он многое дает для понимания культуры казахского общества той эпохи, несмотря на то, что для уточнения каких‑то дат или конкретных событий эти источники могут быть привлечены достаточно редко.

Батыры, как уже говорилось, всегда обладали большой властью в кочевых государствах, но, для того чтобы понять, как эта власть стала абсолютной, необходимо снова вернуться к вопросам истории Казахского ханства.

Усилия первых властителей государства, возникшего после распада Золотой Орды, долгое время были направлены на восстановление единой степной империи, созданной легендарным ханом Бату. Однако все попытки добиться этой цели неизменно терпели крах. Тем не менее более ста лет, начиная от хана Уруса, все общественные отношения неизменно регулировались Ясой.

Стремление выстроить жесткую систему государственного управления на практике постоянно приводило к мятежам и волнениям среди вольнолюбивых кочевников. Потомки Уруса трижды упускали власть и восстанавливали ее лишь потому, что их соперники совершали те же самые ошибки. Первым из ак‑ордынских ханов необходимость выработки новой системы государственного устройства понял хан Касым, ставший автором новых законов, известных под названием «Каска жол» («Чистый путь»). Отказ от законов Ясы, то есть урезание собственных ханских полномочий, примирил династию урусидов с собственным народом. После этого на протяжении веков в Казахском ханстве правителями признавались лишь потомки хана Уруса. Однако реальными и полновластными правителями ханов назвать было трудно.

С таким положением дел пытался было покончить хан Тауекел, который добился даже определенных успехов в этом отношении. Целью этого правителя было объединение Казахского ханства и Средней Азии и создание нового мощного государства под зеленым стягом ислама. Но для полного осуществления этой идеи не хватило всего немного: в 1598 г. Тауекел погиб в бою, не сумев овладеть самым последним оплотом шибанидов — Бухарой.

Преемник Тауекела, его брат Есим, вероятно, под давлением своих подданных, оказался вынужден отказаться от шариатского права и вернуться к законам хана Касыма, и потому новые законы получили название «Ески жол» («Старинный путь»). С этого момента ханская власть окончательно приобрела номинальный характер. Фактически у ханов осталось лишь ведение внешнеполитических отношений и руководство объединенными войсками разных родов во время конфликтов. Несомненно, что в это же время ханы и султаны стали обзаводиться туленгутской гвардией — пленниками и беглецами из других народов. Количество этих туленгутов было всегда ограничено и не шло ни в какое сравнение даже с вооруженными силами самых малочисленных казахских племен.

В казахской степи насчитывались сотни потомков Чингис‑хана, но рассчитывать на признание своей власти они могли только в том случае, если демонстрировали храбрость на полях сражений и признавались батырами. Не случайно, что сам Есим заслужил почетную приставку к имени Ер «мужественный», его сына Джангира именовали Салкам «внушительный», а внук Тауке стал первым ханом, который включил в свой официальный титул звание батыра.

Казахское ханство к началу XVIII в. фактически превратилось в конфедерацию родов и племен. «Ни у кого из киргизов, — отмечал П. И. Рычков, — нет такой власти, чтобы покарать по усмотрению хотя бы самого тяжелого преступника, ни у кого, даже у самих владык- правителей, уже не говоря о военных начальниках.

Чем сильнее род, к которому кто-нибудь принадлежит, тем больше его влияние и авторитет, ибо в случае надобности он может пользоваться силою своего рода для своей защиты, помимо всякого правосудия. Двинуть киргизов на какое-либо дело можно лишь с одобрения многочисленных родовых глав; веление самого хана имеет сравнительно мало значения». С. Б. Броневский говорил о казахских аристократах (торе), что «в степи едва их замечают и подвластные весьма щадят для них почести, и удостаивают иногда одним: «Аман Тюря или батыр (здравствуй солтан батырь)». «Они (ханы — Р. Т.) пред другими салтанами, кроме предпочтения, во власти своей почти никакого преимущества не имеют и по состоянию народному усилиться и абсолютным сделаться им не только трудно, но и невозможно, ибо через одни интриги и военное искусство один над другим преуспевают, почему и титул ханский достают», — отмечал также И. И. Неплюев.

В свете данных свидетельств можно полностью согласиться с мнением видного советского историка С. Е. Толыбекова, что «… сама по себе слабая власть над народом предводителя рода — бия, султана или хана была более реальной в том случае, если хан, султан, бий были батырами». Поэтому представляется более верным рассматривать историю не только ханов и султанов, которых правильнее было бы называть батырами из «белой кости», но всего батырского сообщества в целом.

Сам титул «батыр» носил чрезвычайно широкое значение, хотя многие историки и совершают часто ошибки, пытаясь придать этому термину какое‑то узкое толкование. «Батырами называют людей храбрых, справедливых и предприимчивых; во время войны это наездники», — отмечал Е. К. Мейендорф. В свою очередь, И. Казанцев писал: «В древности титул или звание батыра присоединяли к именам своим многие владельцы. Его получал тот, кто три раза прежде всех врывался в неприятельский народ и каждый раз убивал в нем хоть одного человека». Другие источники свидетельствуют о том, что для признания батыром необходимо было одержать верх в традиционных поединках, которые