Энтропия за пределами зрачка - Л. Гёльц - Страница 8

на самом деле, чёрт знает, что здесь безопасно, а что нет) я двигался, всегда придерживаясь правой стены. Всё местное пространство представляло собой бесконечные бетонные арки прямоугольной формы. Заходишь в комнату, а там ещё несколько таких же проходов. Тем не менее, большинство из них заканчивалось комнатой-тупиком, и я возвращался обратно.

Часов через пять бесцельных блужданий я совершенно выбился из сил и решил устроить отдых. Я подошёл к очередной арке, которая на вид была меньше остальных, и осветил её фонариком. Сбоку на стене красовалась глубоко выцарапанная отметка в виде крестика и надпись «привал».

Привал? Кажется, я видел в дневниках матери какие-то записи об этом месте. Если помню правильно, то…

Я зашёл и нащупал на стене выключатель. Комнату осветило больнично-тусклым светом.

Как я и предполагал.

Мать писала о бетонных джунглях, где она и её группа обосновали себе точку общего сбора. Вроде бы, здесь они хранили инвентарь, медикаменты, что-то исследовали, ну и просто-напросто восстанавливали силы. И, к счастью, мне повезло на это убежище наткнуться.

Комната была достаточно широкая. Слева у стены располагалось семь серых от пыли раскладушек, справа — два стола, к одному из которых даже был придвинут стул. За столами стоял явно сколоченный на скорую руку широкий шкаф без створок, в котором на практически пустых полках валялись всякие мелочи наподобие канцелярии, блокнотов, маленькой аптечки и большой коробки с остатками запаса еды в виде тушёнки, бутылок воды, старых армейских галетов и прочей гадости. Приятным бонусом оказалась полупустая бутылка виски, которую я сразу же припрятал на будущее в рюкзак, словно бы опасаясь, что кто-то её может у меня забрать. У входа, под выключателем, валялся огромный тканевый мешок с кучей разных склянок и прочего барахла. Но что меня заинтересовало больше всего — возле дальнего правого угла откуда-то из стены лился небольшой ручеёк воды и утекал в маленькую дырку в полу. Угол был обложен кирпичом, и это намекало на то, что не только у меня при виде этого ручейка возникла мысль об импровизированном душе.

Я умыл лицо и руки — на больше не хватило сил —, кинул рюкзак на пол и, даже не выключая свет, завалился на самую дальнюю от входа раскладушку спать.

Глава 4

Запасы еды оказались не такими скудными, какими выглядели на первый взгляд, но всё ещё далёкими от слова «аппетитно». В нормальной обстановке я такую дрянь, разумеется, есть бы не стал, но сейчас жизненная ситуация не казалась нормальной ни на йоту, если она вообще жизненная. Злаковые батончики я счёл разумным экономить, поэтому сымпровизировал пару тушёнково-галетных бутербродов, выпил немного воды, помылся и отстирал запёкшуюся кровь со своей одежды.

Ну а пока она сушилась, я решил не терять времени зря и изучить содержимое шкафа чуть внимательнее.

Мелочей было много, но, в основном, бесполезных. Немудрено — видимо, люди, уходя, просто бросили всё ненужное. Интерес мой вызвал один из блокнотов, который оказался отнюдь не пустым.

Я сел на раскладушку и впился взглядом в открытую страницу.

Как давно я не видел этот почерк. Почерк, которым ставилась роспись в моих дневниках возле неудовлетворительных оценок за поведение. Буквы моей матери были немного резкими, порой не слитными, с ровным наклоном в левую сторону. В блокноте оказались многочисленные заметки об исследованиях и находках в «Щели», многие из которых я нашёл достаточно полезными. Не знаю, сколько времени я потратил на их чтение, но к моменту, когда мне это наскучило, моя одежда была уже сухой. Я закинул блокнот, пару бутылок воды и бинты из аптечки в рюкзак, после решил отправиться в коридор по левую сторону лестницы, что возле входа в «Щель».

* * *

В том коридоре, где мы блуждали в детстве, трудно было сосчитать количество дверей. Я начал, но со счёту сбился где-то в районе семидесяти с лишним. Желудок недвусмысленно урчал, поэтому я не удержался и всё же приговорил один из злаковых батончиков, дополнив парой глотков воды.

Жаль, что маминой карты из дневников у меня с собой не было. Насколько я помню, там было описано около двадцати первых помещений в этом коридоре. Из них в моей памяти запечатлелись та, что перемещает всё, что в ней находится, в рандомную точку «Щели», библиотека с полками в загадочной зелёной пыли, от которой мать почему-то писала держаться подальше, и комната с кучей невидимых острых лесок. Данный не внушающий доверия перечень — лишь малая часть того дерьма, которое скрывается за этими дверьми.

Коридор казался бесконечным, поэтому я, собравшись с силами, дёрнул за ручку и вошёл в комнату, напротив которой стоял.

Это была оранжерея со слабым освещением и приятным ароматом незнакомых цветов. Посередине комнаты устилалась дорожка из битого мрамора, а по обеим её сторонам были растения. Некоторые из них выглядели смутно знакомо, но большинство я абсолютно точно видел впервые. Где-то вдалеке раздавались успокаивающее тихое пение птицы и журчание ручья.

Я шёл вперёд, наслаждаясь сладким коктейлем ароматов, и с каждым шагом душу словно бальзамом обволакивал покой. Через пару минут неспешной прогулки я наткнулся на лавочку с витыми узорами на спинке. Усталость накатила волной, ноги стали ватными, поэтому я присел отдохнуть.

Перед глазами рисовались самые тёплые моменты детства. Вспомнилось, как мы в первом классе пускали с соседкой по парте бумажные кораблики по лужам. Я забыл её имя, но ярким пятном в моей памяти отпечатались её большие синие глаза. Вспомнилось, как мама подарила мне на восьмилетие игрушечную железную дорогу — это был единственный стоящий подарок от неё, первый и последний. Я тогда был так счастлив, что весь день бегал по своему двору и хвастался пацанам. Вспомнился вкус моей любимой газировки из автомата, на которую мы скидывались с одноклассниками после уроков. Вспомнилось, как мы с классом были на море…

Журчание ручья и пение птиц убаюкивали слаще колыбельной в детстве.

Где я? Что я здесь делаю? Почему-то мне забылось, как я здесь оказался, но очень хотелось спать. Усталость накатила такой лавиной, что сопротивляться попросту не было сил. Но у меня было стойкое странное ощущение, будто я забыл что-то важное. Последнее