Энтропия за пределами зрачка - Л. Гёльц - Страница 51

одной отсутствовали вставки на костяшках. И зачем они мне? Это то самое, что я потерял и долго искал? Но я их вижу-то впервые в жизни…

Мы с Максимусом переглянулись. Он коротко осмотрел находку и пожал плечами.

— Ладно, пойдём отыщем моё.

Пройдя вглубь библиотеки, мы стали искать стеллаж с именами на букву «М». Нашёлся он не сразу, пришлось некоторое время побродить по просторному холлу. Когда мы дошли до нужного, Максимус стал тихо зачитывать вслух корешки.

— Магадан, Мадина, Мазила… А Мельник что здесь делает? Хм… Маис… О! Оно! Максимус!

Он ловким движением опрокинул книгу себе в руки и открыл её, после чего резко замер. Товарищ стоял ко мне спиной, и я увидел, как его плечи опустились, а тело легонько затряслось, словно бы от холода, хотя в библиотеке было тепло. Он достал предмет из книги и дрожащими руками поставил её на полку, несколько раз промазав и в какой-то момент чуть не уронив.

Я убрал перчатки в рюкзак и сделал несколько шагов, чтобы осмотреть его находку, но в глаза мне бросилось то, что у бывалого вояки подёргивались веки. Он крепко сжимал в руках какой-то листок.

Заглянув, я увидел, что это чёрно-белая фотография. На ней был изображён молодой Максимус во всё той же куртке, в которой ходит сейчас (сколько же ей лет-то?!), а рядом с ним стоял незнакомый мне короткостриженый человек в армейской форме.

— Это Борис, — пояснил он дрожащим голосом. — Мой боевой товарищ и лучший друг… Я потерял эту фотографию, когда только попал на Локу. Искал её, но так и не нашёл… А теперь… Это чудо, Белый, не иначе как чудо.

Я положил руку Максимусу на плечо в знак поддержки. Не стал ни о чём спрашивать — догадался и так. Вероятно, его товарищ погиб, и поэтому он так дорожил этой фотографией. Возможно, это последнее, что оставалось у Максимуса в память о нём.

Придя в себя, мой спутник смахнул скупую слезу, дотронулся до шрама на лице и аккуратно сложил фотографию в нагрудный карман. Он медленно выдохнул, после чего вернулся в своё обычное состояние собранности, пусть и с толикой грусти в светло-голубых глазах.

— Ну, судя по правилам, брать чужое здесь нельзя, поэтому пойдём на выход? Не будем злить красавчиков наверху, — он махнул головой на наблюдающих за нами библиотекарей.

Я кивнул, и мы пошли к огромным деревянным дверям.

Когда мы вышли на улицу, я обернулся, чтобы посмотреть на здание ещё раз… но там, где оно стояло, был пустырь.

— Ого. Так это, получается, очередной блуждающий подуровень, — сказал Максимус. — Как интересно. Можно сказать, нам повезло. Кстати, а зачем тебе порванные перчатки?

— Да хрен его знает, — ответил я, пожав плечами. — Я их вообще впервые вижу, если честно.

— Любопытно. Может, ты думал, что они тебе нужны? Выменять хотел, найти?

— Вообще никогда не задумывался о перчатках. Тем более, в таком состоянии, — я полез в рюкзак и тут же был обескуражен.

Перчатки оказались абсолютно целыми.

— Что это тебя так перекосило? — спросил Максимус.

Я достал их и протянул ему. Тот, взяв перчатки в руки, стал их вертеть так и эдак, внимательно рассматривая.

— Удивительно, я помню, что они были рваными… Как они могли так измениться? Что за чертовщина?

— Оглянись вокруг, Белый. Вокруг монстры, бывшие людьми, люди, ведущие себя, как монстры. Блуждающие зоны, которые есть, а через минуту уже пропали. Аномальные места, нарушающие законы физики и логики. Тут в целом творится чертовщина, тебя действительно удивляют перчатки, ставшие целыми? Носи и радуйся, что до сих пор живой.

Глава 20

Новые тактические перчатки оказались удобными. Я быстро к ним приноровился, опробовал даже держать в руках свой «Макаров» — хват с ними стал удобнее, сцепление с рукояткой лучше, и пистолет гораздо комфортабельнее лежал в руке. Плюс это дополнительная защита от мозолей и порезов.

Нож тоже держать стало проще — из-за прорезиненных вставок на внутренней стороне ладони он абсолютно не скользил даже при влажных руках. Жёсткие накладки на тыльной стороне кисти будут гасить удары при падениях и предотвращать травмы суставов, что, учитывая, где я нахожусь, немаловажное преимущество.

В общем, находкой я остался доволен, пусть так и не понял, в какой момент её «искал». Максимус-то действительно потерял ту фотографию и пытался понять, когда и как, а вот я… Ладно, в целом, это не так уж важно. Грех жаловаться, вещь полезная.

Мы наконец свернули на север. Дорога постепенно становилась менее холмистой. Возникла другая проблема — ближе к вечеру наткнулись на высокий обрыв, за которым простилались леса и какие-то руины, покрытые туманом. Ближайший видимый пологий участок был далеко влево, до ночи могли не успеть, потому что Светило уже садилось, и мы решили сегодня ночёвку устроить пораньше. Неподалёку заметили пещеру в скалах справа от нас, решив, что это оптимальное место, чтобы укрыться от местных ветров.

Она оказалось не особо глубокой и достаточно просторной, чтобы разбить там лагерь. Мы наломали веток близлежащих кустарников и развели костёр. Появилось очень много свободного времени, поэтому холодный вечер скрашивали болтовнёй.

— Слушай, — в один момент я резко сменил тему с обсуждений насущного. — Что бы ты сделал в первую очередь, если бы вернулся домой?

— Отчитался бы Гусару, что вернул тебя в целости и сохранности, — спокойно произнёс Максимус, ставя какие-то отметки на карте.

— Ты не понял. Я имею в виду, если бы выбрался из Локи.

Товарищ ненадолго задумался, отвлёкшись от своего занятия и почесав свой любимый шрам.

— Думаю, поел бы борща. Я люблю борщ, готовлю его отменно! Затем нашёл бы самую мягкую подушку в городе, утащил домой и проспал неделю.

— А потом?

— Потом я буду жалеть, что столько дрых. Борщ-то уже испортится. А ты?

Я помолчал с минуту, поняв, что не знаю, как ответить. Действительно, что бы я делал? Родственников у меня нет, мать никогда не поддерживала с ними контактов, поэтому бабушек-дедушек-тёть-дядь я даже не знаю. Мои друзья погибли, когда