Энтропия за пределами зрачка - Л. Гёльц - Страница 43

под ногами.

Растительность была такого яркого цвета, что я на миг даже засмотрелся. Она была невысокой, широкие листья сужались к острому кончику. Прожилки были багряными, цвета, похожего на кровь.

Я поймал себя на мысли, что у меня начинает сильно болеть голова. Отвлёкшись от изучения внешнего вида необычной травы, я решил заговорить о странном самочувствии со спутником:

— Максимус, у меня отчего-то башка в этом тумане загудела. Как сам?

Но ответа не последовало.

Грёбаный туман с его хреновой видимостью… похоже, мой спутник, пока я задержался рассмотреть растительность, успел уйти вперёд и скрылся из вида.

— Максимус! — громко позвал я. — Ты где? Я тебя потерял из поля зрения.

Снова тишина. Настолько вперёд ушёл, что не слышит? Странно… Вроде, не так уж и надолго я останавливался. Не должен был убежать уж слишком далеко.

— Максиму-у-ус! — крикнул я во всё горло. Но опять без толку.

Делать нечего — решил постараться нагнать спутника. Значительно ускорив шаг, я вылил на руку немного воды из фляги и обтёр лицо в надежде, что это поможет привести самочувствие в норму. Потом сделал пару глотков.

И всё же туман этот меня напрягал. Снова какой-то подуровень? Потому что до него состояние у меня было абсолютно бодрячком, а сейчас с каждой минутой голова гудела только сильнее. Да и усталость появляться начала…

Нет, ерунда какая-то. Нужно скорее добраться до Максимуса и обсудить, что делать дальше, потому что думалка соображает всё туже.

Глава 17

Я перешёл на трусцу. Чем дальше я двигался, тем чаще стали встречаться по дороге огромные булыжники, порой невысокие и вытянутые, больше полутора метров в длину, а порой в половину моего роста и гораздо более узкие. Иногда габариты были и крупнее, скорее напоминающие немаленькие валуны.

Что было странно, так это то, что с Максимусом мы до сих пор не нашлись. Он уже наверняка должен был заметить моё отсутствие и как минимум остановиться, чтобы подождать, а возможно и пойти назад, мне навстречу. Из-за тумана и крупных камней на пути я заплутал и сбился с направления? Отклонился в сторону? Я набрал полные лёгкие воздуха и крикнул имя спутника в пустоту…

Я присел, помассировав голову. И что теперь делать? Двигаться назад? Или продолжить идти прямо? Не бесконечный же этот туман, раз было начало, есть и конец.

Пока соображал, как лучше поступить, поблизости донеслось шелестение травы под ботинками. Я подорвался, обрадовавшись, что проблема решена, но, когда поднялся, увидел незнакомого мне человека.

Это был мужик лет семидесяти — восьмидесяти, сухой и невысокий. Он шёл, прихрамывая на левую ногу и опираясь на трость. Одет был просто — замызганная куртка поверх растянутой тельняшки, свободные штаны не по росту, подвёрнутые до щиколотки, а на ногах истоптанные и грязные резиновые сапоги коричневого цвета. Свободную руку он держал в кармане.

Лицо его было осунувшимся, а взгляд зелёных глаз уставшим.

Незнакомец подошёл ко мне, осмотрел с ног до головы и произнёс скрипучим голосом:

— Чаво, юноша, заплутал?

Я недоверчиво покосился на деда, после чего плюхнулся обратно на землю — ноги гудели.

— Можно и так сказать.

— По-о-онял, — протянул он в ответ, почесав красный от влажного и прохладного воздуха нос. — Чавой на траве-то расселся? Замёрзнешь, милок. Айда, проведу тебя к деревне хоть, шо ли.

— Я товарища жду, — неуверенно сказал я, хоть в моменте и начал задумываться о предложении незнакомца, потому что холод действительно уже пробирал до костей. Ничего не хотелось сейчас так, как оказаться в уютном тёплом доме, да если б ещё и с печкой…

— Да кудой же денется твой товарищ? Погреешься, да и пойдёшь с Богом. Можт, и друг твой к деревне нашей выйдет. Тут не особо далеча.

Я задумался. А какие у меня есть варианты? Ждать здесь? Жопа отмёрзнет. Назад идти? А смысл? Или догнать Максимуса пытаться? Уже пробовал, мы явно разминулись в какой-то момент. Так и пришёл я к решению, пораскинув мозгами:

— Ладно, веди.

Пока я снова поднимался, отряхиваясь от налипшей к штанам красной растительности и сырой земли, незнакомец стоял как вкопанный, замерев так, что был похож на статую. Казалось, будто бы он даже не дышал. Только глаза выдавали в нём живого человека — взгляд блуждал, внимательно фиксируя каждое моё движение.

Когда я закончил, мужик тростью указал направление и медленно зашагал, сильно прихрамывая. Я поплёлся за ним, стараясь удерживать неспешный темп, что с непривычки давалось мне с трудом. Дед, видимо, заметил это, потому что тут же сказал:

— Ты уж прости, милок, старый я стал. Быстрее ходить не можу. Артроз замучил…

— Понимаю, — сухо ответил я, но недовольства во мне, если честно, не стало меньше. Холодно, блин! И голова гудит, мысли уже путаются… — Дедуль, как тебя зовут-то?

Он остановился и посмотрел на меня снизу вверх насмешливым взглядом.

— Во дела. Ужой забыл меня, Максим?

Меня изнутри обдало холодной волной, словно сквозь тело прошёл разряд тока.

— Я не называл своего имени. Да и не зовёт меня так никто уже давно.

— От оно как, — он одарил меня полубеззубой улыбкой и отвернулся, двинувшись вперёд.

На какое-то время я завис, уставившись в одну точку, но, когда пришёл в себя, быстро поравнялся с незнакомцем.

— Так откуда ты знаешь, как меня зовут?

— Эх, Максимка… Забыл ужой дед Колю, — раздосадовано пробурчал он тихо, будто сам себе.

— Мы знакомы?

— Чай, давненько ты у нас в деревеньке не бывал…

Мы вышли к калитке, и «дед Коля» открыл её, отчего та издала жалобный долгий скрип.

— О чём ты? Я у вас вообще не бывал.

Подойдя к двери, старик открыл её и остановился, с улыбкой снова пристально заглянув мне в глаза, словно в душу.

— Уверен?

Действительно, уверен ли я?.. Сколоченный из крупных брусьев дом с деревянными ставнями, на которых были небрежно нарисованы два журавля, выглядел смутно