Энтропия за пределами зрачка - Л. Гёльц - Страница 3

Лестница была подобна подъездной, имела два пролёта с платформой между ними и поднималась высотой примерно на половину этажа стандартного дома. И если до платформы ещё доходил слабый свет, то следом начиналась зона без единого намёка на освещение. Но нашу группу это, конечно, не остановило. Ведь пацаны темноты не боятся. Иначе ты не крутой.

Следующие события я помню, как в тумане. Снова свернув налево, мы заходили вглубь по тёмным коридорам, всегда придерживаясь одной стороны. Марк, то ли самый смелый, то ли самый дурной, вооружившись найденной по пути арматурой, почему-то решил исследовать местность поглубже и вошёл в одну из категорически не внушавших доверия полуразрушенных дверей, отделившись от группы, чего мы договаривались не делать ни при каких обстоятельствах.

— Э, слышь! Вернись к нам, Марк, ты совсем дебил что-ли?

— Порядок, пацаны. Это просто пустая комната. Тут ничего нет… Совсем ничего? Даже стен и потолка не вижу. Интересно, насколько ж она большая? Погнали со мной, посмотрим.

— Сюда дуй, смотритель хренов.

— Ладно, ладно, иду.

Лёгкое поскрипывание дверных петель. Фонарик Марка вмиг гаснет. Тихое, словно полушёпотом «чёрт» из комнаты знакомым голосом. Хлопок двери.

Когда мы открыли дверь, там никого не было — только кромешная тьма и давящая тишина. Мы где-то с пол часа светили в комнату фонарями и повторяли его имя, но никто так и не показался и, конечно же, не откликнулся. Затем двое вошли, встали спина к спине и стали светить по сторонам, пока я держал дверь. Тщетно.

Уходя, я обернулся и снова кинул взгляд в пустоту помещения за дверью. И… то ли это моя детская фантазия разбушевалась, то ли подмена воспоминаний из-за бурного воображения, но, помнится, мне почудилось, будто пустота мне зловеще улыбалась вслед.

Свалить, скажу честно, хотелось конкретно. Очень навязчива была мысль бросить этих придурков-исследователей с их сомнительными авантюрами, из-за которых один из наших куда-то потерялся, и пойти на выход к чертям собачьим. Но назойливое наитие подсказывало, что разделяться в этом донельзя мракобесном месте — задумка далеко не из лучших.

В какой-то момент мы всё-таки признали, что нет смысла оставаться здесь, и Марка мы не найдём. Приняли разумное решение сознаться родителям в нарушении запрета на покидание двора и попросить их помощи в его поисках. Хотя, признаться честно, у всех троих было предчувствие, что в этом уже нет смысла.

И мы были правы. Марк нашёлся сам. Он сидел в углу лестничной клетки, по которой мы сюда пришли. Сидел с торчащей из живота арматурой, которую сам же и подобрал, и пустым взглядом, обращённым на сделанную им дырку в углу кабель-канала, без единого признака жизни.

Марка мы коллективно решили не бросать здесь, а вынести в подвал, где пока что его оставить до уведомления родителей о произошедшем. Покидая это пространство за дырой в стене подвала с телом соседа на плече, я бросил взгляд в угол. В дырке, обрамлённой нарывами пластика, отчётливо виднелось три провода.

* * *

Методом жеребьёвки было решено, что первым рассказываю обо всём случившемся родителям я. Это даже отчасти справедливо: люлей мне получать было вдвое меньше, поскольку жил я исключительно с матерью. Папаня мой уже много лет числился пропавшим без вести.

— В какой, говоришь, вы подвал пошли?..

Я ещё даже и близко не дошёл до того, что произошло с Марком, а моя мать уже была настолько бледная, что вены синим узором покрывали её тонкие руки. Она стеклянным взором впилась куда-то вдаль и ногтём большого пальца рефлекторно, словно робот с единственной заданной программой, ковыряла ранку на мизинце.

Почему-то я понял, что нет смысла произносить ответ на её вопрос — она всё прекрасно расслышала. После нескольких минут нагнетающей обстановку тишины он сказала:

— Продолжай.

Честного говоря, я до самого конца не понимал, как описывать всю чертовщину, которая происходила за щелью в стене того подвала. Думал, мать это спишет на разбушевавшуюся фантазию или враньё. Но она слушала. Слушала долго. И только после рассказа о том, что случилось с Марком, перебила и твёрдо сказала:

— Забудь обо всём, что было.

Полиция проводить расследование не стала. Эту историю не крутили по телеку, а нам троим было запрещено поднимать тему произошедшего в ту ночь не то что в разговоре с другими, но и между собой. Официальная версия звучала как что-то наподобие «они вчетвером шарились по подвалу заброшенного здания, и один из мальчиков наткнулся на торчащую арматуру, из-за чего трагически погиб».

Знаю, что в этом деле всюду подсуетилась моя мать. Она сама о произошедшем говорила с семьями моих тогдашних друзей. Сама взяла на себя тяжкую ношу рассказать траурную новость бабушке Марка, с которой он жил, поскольку был сиротой. Сама занималась организацией похорон, на которых я стоял со странным ощущением того, что всё здесь — нереально, словно весь этот цирк сделан из легко плавящегося пластилина и тонких хитросплетений недосказанности и лжи.

После похоронной процессии мы с матерью сели в машину, но она не торопилась трогаться.

— Макс. Я серьёзно. Забудь обо всём. Вы дети, вам и не такое может привидеться. Такое бывает. Нужно просто больше не вспоминать об этом, и все будет нормально, — как обычно холодно сказала она, при этом крайне внимательно смотря мне в глаза.

А мне и не хотелось вспоминать. Ни самому, ни в разговоре с пацанами. Тема случившегося была закрыта на долгие годы.

Когда мне было 19, матери не стало. Признаться, мы с ней никогда не были в тёплых отношениях, да и разговаривали-то редко, хоть и жили вместе. Она не была хорошим родителем, постоянно сидела молча в своей комнате и читала какие-то дневники — было у меня предположение, что они напоминали ей о моём отце, и так она тешила свою тоску. Человеком она была дёрганным и довольно странным. От неё мне осталась только уже изрядно подгнившая «девятка», которую я продал за гроши, и наша старая квартира. Когда я вывозил её вещи, нашёл несколько коробок с теми самыми дневниками и какими-то картами. Там были записи об исследованиях и каком-то аномальном месте. Кабель-канал, мистические комнаты… существа.

Раньше я думал,