Единственная смертная для вампира - Айрин Валери - Страница 19

class="p1">Я сжала свиток в руках и вышла из комнаты. Себастьян шёл рядом, молчаливый и серьёзный. Мы оба нашли ответы. Но, что хуже, эти ответы породили ещё больше загадок. Дождь всё ещё стучал по крыше, и я чувствовала, как внутри меня разрастается холод, который не имел никакого отношения к погоде.

Мы сели в карету. Дождь создавал ритмичный, убаюкивающий шум. Я сжала свиток в руках, чувствуя, как мои пальцы дрожат от нетерпения и страха одновременно. Что там? Что скрывает этот старый, пожелтевший пергамент?

Я развернула его, и моё сердце пропустило удар. Это были не какие-то записи, не родословная. Это были карты. Тайные ходы. Схемы поместья Штайль. Тонкие линии, пунктиры, обозначения потайных дверей и подземных коридоров.

Вильям дал мне ключ к спасению Равена.

Он там, в этом подземелье. Он страдает. Он ждёт помощи. И теперь у меня есть карта. Я смогу пробраться к нему. Я смогу вытащить его.

— Я знаю, что ты задумала, Лилия, — раздался голос Себастьяна. Спокойный, ровный, но с металлическими нотками, которые я уже научилась распознавать.

Я подняла на него глаза. Он сидел напротив, сложив руки на колено, и смотрел на меня с тем самым выражением, которое я ненавидела — смесь насмешки и превосходства.

— Не смей меня останавливать, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. Я чувствовала, как внутри меня растёт решимость. Я не позволю ему снова встать у меня на пути.

— Если я достану Равена, — сказал он медленно, и в его глазах мелькнула странная искра, — ты улыбнёшься?

Я моргнула. И от неожиданности на мгновение потеряла дар речи.

— Я пойду с тобой, — сказала я серьёзно, игнорируя его слова про улыбку.

— Исключено, — отрезала он. — Лилия, это опасно. Ты не понимаешь, что там.

— Я пойду с тобой! — повторила я, чувствуя, как голос становится громче. — Ты слышал наш разговор, там в академии? Я из рода Штайль! Вильям сказал, что женщин в роду Штайль нет. Это мой шанс. Вдруг я смогу что-то найти. Какие-нибудь зацепки про моё происхождение.

Я замолчала, переводя дыхание. Мои глаза горели, и я чувствовала, как слёзы подступают к горлу. Я не хотела плакать перед ним. Не хотела показывать слабость. Но он должен был понять. Должен был увидеть, как это важно для меня.

— Умоляю, Себастьян, — сказала я тише, и мой голос дрогнул. — Я буду улыбаться месяц! Я прошу тебя!

Он посмотрел на меня. Долго. Пристально. И я увидела, как его лицо меняется — насмешка исчезает, уступая чему-то другому. Чему-то, что я не могла прочитать.

— Что ты делаешь со мной, Лилия, — сказал он тихо, почти прошептал. В его голосе не было злости. Только странная, почти беззащитная усталость.

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Но я не могла позволить себе размякнуть. Не сейчас.

— И ещё, — сказала я, возвращая себе контроль над голосом. — Прошу, узнай про казнь Серафимы. Когда она будет. Есть ли у нас время?

Себастьян усмехнулся — коротко, сухо.

— Сама у неё и спроси.

Я нахмурилась.

— Не поняла?

— Серафима сейчас в нашем подвале, — сказал он, и его голос был таким обыденным, будто он говорил о погоде. — В оборудованной комнате. Приходит в себя.

Я уставилась на него, не веря своим ушам. Серафима? Здесь? В поместье Карш?

— Что? — выдохнула я.

— Я отсутствовал три дня, — сказал он, и в его голосе послышалась лёгкая гордость. — Потому что организовал её спасение.

Слова застряли у меня в горле. Я смотрела на него — на этого самовлюблённого, наглого, невыносимого вампира — и не могла поверить. Он спас Серафиму. Он рисковал собой ради неё. Ради меня?

Я открыла рот, чтобы сказать что-то — поблагодарить, спросить, как — но он не дал мне договорить.

Себастьян резко сорвался с места. Я даже не увидела движения — только почувствовала, как он оказался рядом, как его рука коснулась моего подбородка, приподнимая моё лицо. И прежде чем я успела отстраниться, он поцеловал меня в щёку, задев немного кончик губ.

— Что ты делаешь? — дернулась я, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

Он отстранился, и я увидела его улыбку. Тёплую, почти нежную.

— Ты улыбнулась, моя дикая Лилия, — сказал он тихо. — И я взял своё.

Я провела пальцами по губам, всё ещё ощущая его прикосновение. Внутри всё смешалось — злость, смущение, благодарность. Я хотела ударить его. Хотела обнять. Хотела сказать, что он не имеет права так делать. Но слова застряли где-то в груди.

— Ты… — начала я, но голос предательски дрогнул.

— Я? — переспросил он с притворным невинным видом. — Я просто выполняю условия. Ты улыбнулась. Я поцеловал. Всё честно.

— Это была не улыбка, — пробормотала я, отворачиваясь к окну. — Это был шок.

— Шок, улыбка, спазм лицевых мышц, — сказал он весело. — Мне всё равно. Я выиграл.

Я чувствовала, как мои щёки горят. Но внутри, глубоко-глубоко, росло странное, тёплое чувство. Он спас Серафиму. Он согласился помочь мне с Равеном. И он смотрел на меня так, будто я была самым важным человеком в его мире.

Я повернулась к нему, стараясь, чтобы голос звучал серьёзно.

— Мы пойдём вместе с Серафимой? — спросила я, чувствуя, как сердце бьётся быстрее при мысли о том, что она уже здесь, в поместье, что она жива.

Он посмотрел на меня. Его улыбка стала мягче, теплее, и я заметила, как исчезло напряжение с его лица.

— Да, — сказал он тихо. — Как только ей станет лучше. Она ещё слаба, но я приставил к ней лучших лекарей. Через пару дней она сможет говорить, ходить. И тогда мы решим, как действовать дальше.

Карета мерно покачивалась на ухабах дороги. Дождь стих, и сквозь затянутое пеленой небо пробивались первые лучи солнца. Я смотрела на Себастьяна, который сидел напротив, слегка покачиваясь в такт движению экипажа. Он смотрел на меня, и я чувствовала, как в его взгляде есть что-то новое. Что-то, чего я не видела раньше. Он был… сбит с толку. И это было так непохоже на него, что я не выдержала.

— Что? — спросила я, чувствуя, как в груди зарождается странное беспокойство. — Что ты так на меня смотришь?

Он помолчал, словно собираясь с мыслями. Затем спросил тихо, с искренним любопытством:

— Откуда такая смелость, Лили? — Он наклонил голову, рассматривая меня так, будто видел впервые.

Я замерла. Его вопрос попал в самое сердце. И правда. Откуда? Я всегда была трусишкой. Всегда пряталась за спину отца, брата, деда. Всегда позволяла другим принимать за меня решения, защищать меня, спасать меня. Но теперь…