Джули Чан мертва - Лианн Чжан - Страница 67

будто мертвый ребенок носит эту идиотскую шляпу, а матка отращивает маленькие усы. Другой зритель дарит диско-шар. Он крутится в верхней части экрана, голографические огни падают на черно-белое изображение. Теперь кидают корги – язык высунут, пес радостно трясет задом рядом с серым силуэтом плода.

– Анжелик хотела, чтобы вы это увидели, – говорит Белла Мари, переключая следующий слайд. Скриншот ее заработка за пятичасовой стрим: 32 982 доллара. «ТикТок» заберет половину в счет комиссии, значит, чистыми она получила чуть больше пятнадцати тысяч.

У меня падает челюсть, а Белладонны хлопают и визжат от восторга, их ладони звонко ударяются друг о друга, отдаваясь в ушах неприятным гулом.

Проектор гаснет, и нас на мгновение окутывает темнота. Белла Мари включает свет. Лампа сияет над ее головой, как нимб, а волосы у нее цвета мочи.

Она плавно выходит в центр комнаты, сложив руки у сердца.

– Я так рада за Анжелик. Благодаря Это сейчас она находится на пике. И, учитывая, насколько сокровенной и священной была ее жертва, скоро весь мир увидит, какая она добрая, прекрасная и светлая.

У меня кровь стынет в жилах.

Жертва.

Ребенок.

Ее первенец.

Ну конечно. Как я раньше не поняла?

Она принесла в жертву своего первенца ради подписчиков.

Что ж. Теперь все ясно как день.

Они все чокнутые.

– Анжелик такая добрая, – говорит Эммелин.

– Такая добрая, – подхватывает Келли.

– И такая красивая, – добавляет Майя.

– Великолепная, – говорит София.

– Невероятно светлая, – продолжает Лили.

– Просто прелесть! – заключает Ана.

Они все поворачиваются ко мне, ожидая, что я присоединюсь. У меня в горле будто встал ком и не шевелится, сколько ни глотай. Хочется заорать: «ВЫ В СВОЕМ УМЕ?» Но не сейчас. Ведь я заперта с ними в одной комнате. Их длинные острые акриловые ногти в любой момент могут впиться мне в глотку. Они готовы загрызть меня, если я не подчинюсь.

– Такая светлая, такая красивая, такая добрая, – говорю я, останавливая слезы, подступившие к глазам. – Я так по ней скучаю.

Белла Мари улыбается. Ее черты настолько симметричны, что это выглядит пугающе, почти нечеловечески.

– Я знала, что ты поймешь, Джули. Ты слишком прекрасна, чтобы не понять. – Она качает головой, кончиком пальца касаясь губ. – Дорогие, у меня есть одна безумная идея.

– Безумная? – спрашивает Ана.

– В каком смысле безумная? Смешная? – уточняет Майя.

– Нет-нет-нет. – Белла Мари смотрит на меня. – Думаю, нам стоит сделать это официально.

Сердце пропускает удар.

– С-сделать что официально?

– Сделать тебя одной из нас. – Глаза Беллы Мари широко распахнуты, они округлились до невероятных размеров, в белках проступают красные прожилки. – Членом семьи.

– Я думала, уже стала. Я же съела… вчера у костра.

По комнате прокатывается хихиканье.

– Ох, глупышка, – говорит Белла Мари. – Это был только первый шаг. Посвящение.

У меня на спине выступает пот. Съесть чертову мышь – это было лишь посвящение?

– Это был особый жест для Это – показать, на что ты готова ради Него, – объясняет Белла Мари. – Проглотить свои страхи, на мгновение отбросить нормы морали. Продемонстрировать свою преданность.

– Понятно. – Я сглатываю. – Преданность. И… как это, ну, по-настоящему?

Она улыбается так широко, что я вижу ее язычок, и снова вспоминаю ту мышь. Как легко она ее проглотила, словно змея. Белла Мари хватает меня за руки и тащит прочь из комнаты с проектором, в парадный вестибюль, где на стенах висят портреты Мельнибургов. Все они поклонялись Это.

– Виктор! – визжит Белла Мари. – О-о-о-о, Виктор! Где ты? Немедленно сюда!

– Да?

Я вздрагиваю: его голос звучит совсем рядом. Он появляется, будто джинн из бутылки.

– Подготовь главный зал. Мы примем Джули в нашу семью!

Кто-то оказывается у меня за спиной, все происходит слишком быстро, я не успеваю обернуться. Свист. Удар.

Бах!

Я валюсь на пол, в ушах звенит. В висках пульсирует боль, в глазах темнеет. Вокруг мелькают изящные щиколотки, слышатся нежные воркующие голоса.

Темнота.

Пахнет резко и едко. Аммиаком.

Я дергаюсь и просыпаюсь, закашлявшись, выталкивая из себя этот застоялый воздух, не дающий дышать. Он будто въелся мне под кожу.

В глазах сухо, будто песка насыпали.

Передо мной на коленях Белла Мари, она в прозрачном белом платье, почти как у невесты. Волосы заплетены в две косы, на концах черные банты. Она ставит рядом горшочек с вонючим порошком; должно быть, именно его запах привел меня в чувство.

Я оглядываюсь. Высокие потолки, мраморный пол. Мы в столовой. Столы и стулья убрали, жалюзи опущены, вокруг густые сумерки, только дрожат огоньки свечей.

Голова раскалывается, трещит.

– Меня что, ударили по голове?

– Нам пришлось, – говорит она, и между бровей у нее появляется складка, будто ей и правда жаль. – Поверь, мы не хотели. Нам самим было очень тяжело.

– Это я тебя ударила, – говорит София. Она стоит с остальными девочками в дальнем конце комнаты. На всех одинаковые белые платья, волосы собраны в аккуратные косы. – Может, так больно вышло, потому что я сейчас хожу на кикбоксинг. Надеюсь, не слишком сильно получилось.

– Вообще-то, очень. – Я поднимаю руки, чтобы потереть макушку.

Не получается. Я опускаю взгляд. Мои руки прикованы к деревянному стулу. Металлическими цепями. Паника бьется в горле удушливыми толчками. Какого черта? Они меня приковали?

– Ой, нет! Прости! – всхлипывает София.

– Ай, – говорит Лили.

– Бедная, бедная Джули, – воркует Эммелин.

– Не переживай, болеть будет всего, ну, дня три, – говорит Майя.

– У меня четыре было, – добавляет Ана. – Но у меня низкий болевой порог. Ты такая сильная, Джули. У тебя точно все будет нормально.

Мне стоит огромных усилий сохранять спокойствие. Не послать их подальше!

Айла сейчас тоже где-то связана? Ей, наверное, страшно, она одна.

Нужно выбраться отсюда и помочь ей.

Нужно просто пережить этот последний этап, и я сбегу.

Я лучше брошусь в чертов океан, позволю акулам или гигантскому кальмару разорвать меня на куски, чем останусь здесь.

– Как мне стать частью семьи? – спрашиваю я. – Я очень хочу. Поскорее, потому что я так, так сильно вас всех люблю.

– О! – восклицает Белла Мари, подпрыгивая. – Обожаю твой энтузиазм, люблю тебя, Джули. Тогда начнем. – Она плавно проходит в конец комнаты, где стоит старый граммофон, и поправляет иглу. В воздухе, потрескивая, начинают играть «Посрамив нечестивых» из «Реквиема» Моцарта.

– Виктор! – зовет она. – Принеси Николая.

Виктор входит с портретом Николая. Ставит его на мраморный постамент и зажигает перед рамой свечу.

Николай смотрит на меня своим единственным голубым глазом, и в мерцании свечи его силуэт будто двигается.

Виктор встает позади портрета.

Белла Мари нежно проводит рукой по