Джули Чан мертва - Лианн Чжан - Страница 56

бы переживать, так что, возможно, я не понимаю. Я тяжело сглатываю, вытираю лоб, влажный от пота.

– Та женщина рассказала мне нечто странное.

Виктор кивает, ничуть не удивленный.

– Врачи говорят, у нее было много травм мозга. Падения во время занятий гимнастикой, потом зависимость, недавний инсульт. Мы также подозреваем деменцию. Иногда она говорит полнейшую бессмыслицу. Печально, но такова старость.

Женщина и правда выглядела потерянной. Как будто она была где-то не здесь.

Я вспоминаю Ван Хейзенов. Лежат рядом – овощи на больничных койках. Да, все это чертовски угнетает.

– Может, ей было бы лучше в каком-нибудь доме для престарелых?

– Здесь, на острове, ей обеспечен необходимый уход. И она среди родных. Лучшего места не найти.

Наверное, он прав. Здесь чистый воздух и свежая еда. Это же Мельнибурги! У них наверняка под рукой специалисты на любой случай. Интересно, сколько платят Виктору?

– Ты испугалась? – Он кладет руку мне на плечо и улыбается. – Хочешь, я тебя развеселю?

Виктор протягивает мне топор. Лезвие блестит на солнце.

Я таращусь на него.

– Ты серьезно?

– В чем дело, Хлоя? Раньше ты сама умоляла меня позволить тебе рубить дрова.

Я прикусываю язык. Чертова Хлоя и ее странные увлечения. Кто вообще занимается подобным ради удовольствия?

Я неохотно беру топор. Когда Виктор отпускает рукоять, я едва не падаю вперед: не думала, что он такой тяжелый.

Виктор ставит передо мной свежий чурбан и скрещивает руки. Ждет.

Из подмышек стекает пот. Я делаю глубокий вдох, собираясь с силами. Напрягаю пресс и мышцы таза, как на пилатесе. Я королева SoulCycle. Я могу все. Я воин!

Примериваюсь, касаясь топором середины полена, поднимаю руки над головой и рывком наношу удар. Лезвие проходит насквозь, раскалывая дерево пополам с громким треском. Щепки разлетаются в стороны. В воздухе поднимается свежий запах кедра.

Я подпрыгиваю, удивленная собственной силой. Ничего себе! Я крепче, чем кажется на первый взгляд.

Виктор смеется и ставит расколотое полено так, чтобы я могла расколоть его на части.

Возможно, Хлоя что-то понимала в этой жизни. Это действительно снимает стресс, и это даже веселее, чем я ожидала. Неудивительно, что лесорубы такие невозмутимые. Если постоянно выпускать пар таким образом, на негатив попросту не остается ни сил, ни времени.

В конце концов Виктор говорит, что я наколола достаточно дров на вечер.

– А что будет сегодня вечером? – спрашиваю я.

Он улыбается.

– Ужин у костра.

– О, отличный план.

Надеюсь, что в этот раз будет поспокойнее. Может, Ай уже остыла, и девочки смогут ее простить. Я просто хочу, чтобы мы снова были вместе.

Я помогаю ему сложить дрова в тачку. Закончив, с удовлетворением выдыхаю и стряхиваю щепки с одежды.

По спине вдруг разливается тепло. Виктор обнимает меня за талию, утыкается лицом в мои волосы, его длинный нос касается моей щеки.

Я замираю.

– Эм… что…

Виктор начинает меня лапать, целует в шею, одна рука ложится на грудь, другая скользит вниз по ногам, сжимает. Он стонет, тяжело дыша.

Я вскрикиваю. Отталкиваю его и отскакиваю. Каким-то образом мои руки находят топор. Я выставляю его перед собой.

– Отойди! – кричу я.

Его глаза расширяются, руки поднимаются вверх. Он отступает.

– Что с тобой, черт возьми?! – кричу я.

Он растерянно хмурится.

– Т-ты обычно не против!

– Что?

– После того как порубишь дрова, ты любишь… у сарая. Чтобы выплеснуть лишнюю энергию. Это же наша тайна.

Наша тайна?

Я в шоке: рот раскрыт так широко, что туда может залететь ворона.

Теперь все встает на свои места: вот почему у Виктора столько воспоминаний о Хлое. Значит, они проводили вместе немало дней и ночей.

Я опускаю топор и пытаюсь отшутиться.

– Прости, я не в настроении. Образ матери Беллы Мари будто… отпечатался у меня на подкорке. Не самое, э-э, возбуждающее зрелище.

Он кивает, будто прекрасно понимая.

– Понимаю. Но, если что, зови, я к твоим услугам.

– Да. – Я покашливаю. – Я… так и поступлю, если ты мне понадобишься… м-м-м… ну, для секса.

Внутри все сжимается от неловкости. Мы на мгновение замолкаем, между нами повисает тяжелая пауза.

Я провожу ладонью по лбу, тело еще помнит его прикосновения. Мне отчаянно хочется сменить тему.

– Что там насчет костра сегодня вечером? Я могу помочь с подготовкой.

Он явно удивлен.

– Правда? Ладно!

Мы отвозим дрова к пляжу и складываем их рядом с длинным столом. Потом я помогаю ему установить факелы, которые лежали в коробках на складе.

– Пойду возьму жидкость для розжига, – говорит он и исчезает в маленьком деревянном домике.

Непонятно откуда вдруг доносится писк. Топот крошечных лапок. Похоже, у них завелись крысы. От одной мысли об этом по коже бегут мурашки. Я уже несколько месяцев живу в Нью-Йорке, но так и не привыкла гулять по улицам ночью, когда там появляются эти монстры.

Виктор возвращается с бутылкой жидкости для розжига. Мы обрабатываем факелы, чтобы они легче загорались и дольше горели. Когда мы заканчиваем, уже начинает темнеть, и персонал начинает готовиться к ужину. Официанты раскатывают по центру стола длинную бордовую дорожку, расставляют витые свечи и вазы с цветами. Я спрашиваю, не нужна ли им помощь, и все удивляются.

– О, нет-нет. Пожалуйста, присядьте, мисс Ван Хейзен, – говорят они, у них на висках выступает влага.

Как-то неловко сидеть, пока вокруг суетится персонал. Виктор пытается вовлечь меня в разговор – мол, как было бы здорово сделать рубку дров олимпийским видом спорта, – но стоит ему открыть рот, как в памяти вспыхивает ощущение его грубых рук.

До ужина остается всего десять минут, но я все же решаю пойти в бунгало, заявив, что хочу переодеться. Когда я возвращаюсь – в роскошном изумрудном шелковом платье от Belle by Bella Marie с высоким разрезом до бедра, – стол уже накрыт. Белла Мари и семь Белладонн меня ждут. Ай не видно. В паре шагов от стола официанты играют на музыкальных инструментах – слышно скрипку, виолончель и арфу. Воздух наполняется объемными, насыщенными звуками, которые сливаются с шумом океана. Я не узнаю мелодию. Возможно, композиция написана специально для этого события.

Задержавшись в метре от стола, я окидываю Белладонн пристальным взглядом. Какие мягкие у них голоса – будто щебечут певчие птички, а беззаботный смех колокольчиками звенит в воздухе. Все причесаны одинаково – волосы убраны во французскую косу, символизирующую их крепкие дружеские узы. В каждое переплетение вставлены крошечные соцветия: пионы, ромашки, петунии, камелии. Похоже, я что-то пропустила. Я задумчиво перебираю пальцами свои распущенные, черные, как