Дверь в дверь. Как нацисты и евреи оказались соседями по эмиграции в Аргентине - Ариэль Магнус - Страница 2

уже проявляются признаки субъективизма, о существовании которых я и сам не подозревал. Иными словами, я вижу в книгах гораздо больше свастик, чем среднестатистический читатель – порой даже там, где, возможно, их вовсе нет. Подобная одержимость уже позволяет многое понять о том, что происходит в сознании третьего поколения немецко-еврейских эмигрантов, которые снова вернулись на родину.

Все это звучит очень ясно и продуманно, но вместе с тем и смущает. И это даже хорошо. Значит, мы приближаемся к ядру травмы. Речь идет, конечно же, об унаследованной травме, причем я имею в виду всех участников этой истории. Сейчас у нас есть больше пространства для маневра, чем тогда, когда рана еще оставалась открытой и даже грозила навсегда разделить немцев и евреев. Или же Холокост окончательно закрепил этот раскол внутри немецкой культуры? Сейчас некоторые из нас, немецких и не-немецких евреев и немцев, живущих за границей, способны говорить о той боли спокойно, а иногда даже с юмором, но может ли затянувшийся рубец в любой момент вновь разойтись? Я в это не верю – иначе я никогда не смог бы вернуться в Германию. И, к сожалению, все-таки верю. Именно это внутреннее противоречие, как мне кажется, и лежит в основе мировоззрения людей с такой биографией, как у меня. Чтобы понять, как оно сформировалось, я предлагаю взглянуть на динамику напряжения в аргентинской «лаборатории». Эта история будет вполне занимательной, хоть эти события и происходили в середине прошлого века. Впрочем, им предшествовала история более давняя и длящаяся до сих пор.

2. Аргентинские немцы

Чтобы ознакомиться с историей немецкой иммиграции в Аргентине, необходимо обратиться к внушительному труду Вильгельма Лютге и соавторов «История германства в Аргентине». Не только потому, что эта книга представляет собой первую и на сегодняшний день наиболее масштабную попытку осмыслить данную тему, но прежде всего потому, что она оказалась в центре собственного исследовательского замысла. Это очевидно уже по выбору заголовка: в защиту названия книги, вероятно, можно было бы сказать, что исследование посвящено не немцам, die Deutschen,– ведь изначально такого понятия не существовало[1], или, по крайней мере, немногие выходцы с территории современной Германии определяли себя именно так – а феномену «германства» (Deutschtum), который, с чисто технической точки зрения, скорее должен был носить инклюзивный характер, однако на деле приобрел совершенно противоположное наполнение.

Важно также отметить и дату публикации этой книги: 1955 год, то есть после того, как немецкая иммиграция в Аргентину достигла своего пика. Правда, многие из этих мигрантов исповедовали иудаизм или имели еврейское происхождение, то есть не были «настоящими немцами» с точки зрения людей, оставшихся в стране и приспособившихся к нацистскому режиму. Официальным поводом для издания книги послужило столетие создания «Немецкого клуба» в Буэнос-Айресе – старейшего немецкого объединения в стране, целью которого было «показать новоприбывшим, что немцы содействовали развитию Аргентины со времен основания аргентинского государства».

И даже раньше! Если верить историку-любителю Лютге, еще в незапамятные времена на этой земле, колонизированной испанцами, успели побывать немцы и иные выходцы из «Священной Римской империи германской нации». Так, в марте 1520 года на будущей аргентинской земле высадился немец Ханс Варг, командир артиллерии одного из пяти кораблей экспедиции Фернана Магеллана, в ходе которой на южной оконечности континента был открыт Магелланов пролив, соединяющий Атлантический и Тихий океаны. Варг был непосредственным участником этого географического открытия, однако погиб до завершения экспедиции, поэтому автор описывает это как «трагичную историю, которую можно назвать „почти сбывшейся“, как это нередко бывает с разнообразными начинаниями немцев». О каких таких многочисленных начинаниях немцев идет речь, автор не уточняет.

Немногим лучше обстояли дела у баварца Ульриха Шмидля, хотя он был в числе основателей Буэнос-Айреса в 1536 году и впоследствии опубликовал первое известное в истории описание страны. В книге о нем говорится, что он «со свойственной немцу преданностью» держался за своего предводителя и что, будучи «совсем не жестоким от природы», он рассматривал коренное население прежде всего как добычу. По словам самого Шмидля, он предпочитал захватывать не стариков, а молодых людей, что, по мнению Лютге, представляло собой «трогательную наивность»[2].

Уже в следующей главе автор сам с трогательной наивностью знакомит нас с основами расовой теории. Так, мы узнаем, что «помесь» первых поколений была ближе к индейцам, чем к европейским предкам, хотя постепенная ассимиляция со временем немного сгладила крайности: «приток свежей европейской крови» в конечном итоге смог воспрепятствовать «поглощению иммигрантов местным населением».

Однако немцы, к сожалению, «растворились в этой индейско-европейской смешанной расе», и сегодня «немецкий элемент» представляет собой лишь «каплю в смеси кровей» креолов. И все же «германство», прежде всего в лице конкистадора Шмидля, внесло отнюдь не малый вклад в освоение региона Рио-де-ла-Плата.

Я полагаю, что уж к этому моменту – а мы, между прочим, находимся на тридцать седьмой странице почти четырехсотстраничного опуса – непредвзятый немецкий читатель, если таковой вообще существует, безошибочно распознает почерк нациста. Мне все было понятно еще по заголовку, хотя термин «германство» старше национал-социализма. И в самом деле, Вильгельм Лютге был членом НСДАП. Более того, все в его окружении состояли в этой партии – если не по факту, то как минимум по духу. А если и не по духу, то они все равно состояли в этой партии – как представлялось моей семье, а равно и всем еврейским семьям в стране (немецкого и иного происхождения).

Я охотно верю, что дети и внуки этих семей ни за что не переступили бы порог сохранившегося здания «Немецкого клуба». А вот меня несколько лет назад пригласила туда одна пожилая дама: впечатлившись моей историей, она захотела организовать публичные чтения. В итоге ей не удалось договориться с начальством, но я запомнил великолепный вид из окон и превосходное мясо в ресторане клуба – который, к слову, сейчас располагается в том же здании, что и Институт Гёте.

Следующим достижением немцев в деле становления аргентинской государственности – по крайней мере, по мнению господина Лютге (причем я как еврей скорее обращаю внимание на то, чего в тексте нет, чем на то, что в нем написано) – стали иезуитские редукции, созданные в XVII веке немецкими священниками, за которыми закрепилась репутация «образцовых колонизаторов». В целом, по мнению автора, этот «богоугодный эксперимент» представлял собой одно из «величайших достижений американской истории», поскольку индейцы, проживающие в миссиях, смогли достичь беспрецедентного «уровня культуры», «которого не знали ни прежде, ни после „освобождения“ из-под опеки отцов». Единственный упрек автора в адрес этих «духовных завоевателей» состоит в том, что они практиковали «религиозный коммунизм».

В середине XIX века поток иммигрантов в «далекую страну