Дверь в дверь. Как нацисты и евреи оказались соседями по эмиграции в Аргентине - Ариэль Магнус - Страница 13

доставлять десятки тысяч людей в южный порт. Однако в итоге аргентинское правительство запретило эту откровенную насмешку над собственной властью, и нацисты ограничились демонстрацией на стадионе Луна-парк, где проходило прощание с Карлосом Гарделем[14]. Он был построен тем же архитектором, что и кондитерская «Мюнхен» на южной набережной.

Арена имела весьма внушительные размеры, и ее изображения до сих пор украшают почти все публикации о нацистах в Аргентине. Около двадцати тысяч сторонников (по крайней мере, столько насчитали репортеры Deutsche La Plata Zeitung, хотя другие источники снижают цифру до десяти тысяч) собрались на этом легендарном стадионе, прежде известном главным образом своими боксерскими поединками по вечерам. Флаги, транспаранты, униформа, песни, хореография – словом, все как в берлинском «Шпортпаласт». Был даже профессиональный рейхсоратор доктор Хайнц Отт, который выступал не хуже Гитлера.

«В этом грандиозном здании воцарилась абсолютная тишина,– сообщается в пространной хвалебной статье Deutsche La Plata Zeitung.– Все присутствующие <…> знают, что он умеет проникновенно донести суть своих посланий до сердец слушателей. К тому же сама тема никого не оставляет равнодушным, ведь охватывает все происходящее в немецком мире». В противоположность восторженному тону нацистского издания, в небольшой заметке в Argetinisches Tageblatt сообщалось: «Доктор Отт выступал с пафосом, с театральным жаром, с основательностью и выучкой. Настоящий ученик Геббельса <…>, который, используя множество слов, ничего толком не говорит, и все же рассчитывает на большой успех».

За пределами стадиона тем временем начались беспорядки, в которых приняли участие прежде всего студенты и молодые социалисты. Сжигались немецкие флаги и «государственные символы» {Deutsche La Plata Zeitung), здания немецких фирм и банков забрасывали камнями.

Однако по состоянию на декабрь 1939 года настроение аргентинского общества по отношению к нацистам оставалось в целом довольно спокойным и местами даже одобрительным. Немецкий броненосец «Адмирал Граф Шпее» столкнулся в заливе Рио-де-ла-Плата с тремя английскими военными кораблями, получил серьезные повреждения и был вынужден обратиться за помощью в порт Монтевидео. Уругвайское правительство, однако же, в помощи отказало, и тогда капитан принял решение затопить судно, чтобы оно не досталось противнику. Экипаж перебрался в Буэнос-Айрес на других судах, и несколько сотен человек поначалу были размещены в гостинице Hotel de Inmigrantes прямо у порта. Этот отель для иммигрантов к тому времени уже не выполнял свою первоначальную функцию, а скорее служил местом интернирования нелегалов – зачастую еврейских беженцев. По воспоминаниям одного из современников, сохранившимся в неопубликованных мемуарах, во избежание столкновений между еврейскими беженцами из Германии и моряками Кригсмарине их не только разместили раздельно, но и установили особый распорядок дня: моряки могли находиться во дворе в течение дня, тогда как остальные должны были целый день оставаться в своих комнатах.

Через несколько дней капитан крейсера «Адмирал Граф Шпее» Ханс Лангсдорф попрощался со своим экипажем в том же отеле, принял участие в ужине, устроенном в его честь аргентинской стороной, и после этого застрелился, завернувшись в военно-морской флаг рейха. В прощальном неопубликованном письме он написал, что только своей смертью может доказать, «что солдаты Третьего рейха готовы умереть за честь флага».

Хотя это стало всего лишь странным финалом горького поражения, известие о самоубийстве Лангсдорфа было встречено с уважением и даже восхищением – и так и воспринимается до сих пор, когда эту историю снова вспоминают в СМИ. В книге антинациста Михаэля Франка «Последний бастион: нацисты в Аргентине» отмечается: «Можно по-разному относиться к воинским понятиям чести, но тех, кто умирает в соответствии с этими понятиями, следует уважать». Интересно, применимо ли это к самоубийствам Гитлера и Геббельса?

Сотни автомобилей, в которых находился цвет аргентинской политики и аристократии, образовали траурную процессию, проследовавшую через усыпанный цветами центр города к Немецкому кладбищу в Чакарите. У входа было настолько многолюдно, что морякам пришлось пройти пешком более километра, чтобы присутствовать на похоронах своего «героического» капитана. До похорон Эвиты[15] в 1952 году это, вероятно, была самая массовая панихида в истории Аргентины.

Из почти тысячи «осиротевших» моряков около 140 сумели бежать в Германию и вновь были приняты в Кригсмарине – вероятно, они вернулись с помощью разведки Третьего рейха. Большинство же осталось в стране: часть – фактически в положении заключенных на острове Мартин-Гарсия; остальные были случайным образом распределены по провинциям. В некоторых местах молодых рабочих не жаловали из-за нехватки работы, в других крепкие светловолосые парни пользовались особым спросом – как биологический материал для «улучшения» местной «расы». Особенно это касалось провинции Кордоба, расположенной в центре Аргентины, где горы и климат напоминают Южную Германию. После войны большинство из них были депортированы обратно в Германию, но некоторые вернулись, в частности, в Вилья-Хенераль-Бельграно, небольшой городок, основанный немцами в начале 1930-х годов. Своим названием он будто бы обязан морякам «Графа Шпее» – хоть и не в самом почетном смысле: рассказывают, что в 1943 году несколько таких «государственных гостей» сожгли аргентинский флаг. Бывшие члены экипажа «Шпее» утверждали, что не имеют к этому отношения. Дело так и осталось нераскрытым, но чтобы отмыть репутацию поселения (тогда оно называлось Эль-Саусе), его переименовали в честь создателя аргентинского флага, генерала Мануэля Бельграно. Правда это или миф, но со временем городок превратился в китчевую «Маленькую Германию», а точнее – в «Маленький Мюнхен». Туристический центр оформлен почти как немецкий вариант Диснейленда: фахверковые дома и даже стилизованная копия Фрауэнкирхе. Каждый год здесь с размахом проходит Октоберфест – с шествиями, оркестрами, аттракционами, а также, разумеется, с баварскими национальными костюмами – дирндлями и ледерхозе – и с пивными кружками, которых больше нигде в Аргентине не встретишь. Кроме того, на Пасху здесь проводят фестиваль венской выпечки.

Существует популярная шутка: мексиканцы произошли от ацтеков, перуанцы – от инков, а аргентинцы – от кораблей. И в самом деле, в 1914 году треть населения страны составляли иммигранты: самый высокий показатель среди крупных стран мира. В Буэнос-Айресе доля взрослых иммигрантов доходила до трех четвертей и в 1936 году все еще составляла около 50 % из 2,4 миллиона жителей города. В Бельграно эту шутку воспринимают буквально. Главная достопримечательность местного исторического музея – модель «Графа Шпее», окруженная предметами одежды членов экипажа и даже настоящим обломком корабля. Снаружи, как своего рода памятник, установлены якоря и «железный крест» – из настоящего железа. Популярный сувенир – миниатюрные модели корабля, которого в глаза не видывал ни один аргентинец в истории.

10. Великий блеф

Аргентина сохраняла нейтралитет почти до конца войны, как и в Первой мировой, чтобы беспрепятственно продавать всем участникам конфликта мясо и другие сельскохозяйственные продукты. Это совершенно устраивало Великобританию, поскольку позволяло импортировать продовольствие: немцы не топили суда под аргентинским