Два капитала. Как экономика втягивает Россию в войну. 10 лет спустя - Семен Сергеевич Уралов - Страница 7

товарная стоимость доллара США в 2015 и 1985 году – это две большие разницы, как говорят в Одессе. Еще в 2000 году за 1 доллар США можно было пообедать в столовой, а сегодня это в лучшем случае компот и булочка.

Дело не в долларах и миллиардах бюджетных средств, это все в общем нолики на банковских счетах. Эффективность экономической модели определяется способностью государства обеспечивать собственные нужды за счет собственного производства и внутреннего рынка. Так, например, зарплаты бюджетников в СССР покрывались двумя доходными статьями – от кинематографа и продажи водки.

Российская политэкономическая модель оказалась в подвешенном состоянии. С одной стороны, взят курс на интеграцию в мировую торгово-финансовую систему, для этого вступали в ВТО, для этого открыли рынок для мировых банков и инвестиционных фондов, для этого госкорпорации торгуются на мировых биржах и допускают иностранцев в акционеры. И в рамках курса на глобальную интеграцию российской экономики оказывается, что капитализация «Газпрома» ниже, чем у компании Google. Притом что «Газпром» тянет на себе львиную долю бюджета 150-миллионной РФ, а Google должен только своим акционерам и работникам, разбросанным по всему миру. В биржевой мировой экономике, где капитал исчисляется виртуальной стоимостью акции, а не показателями производства, политэкономическая модель Российской Федерации обречена.

С другой стороны, у правящих элит РФ есть интуитивное понимание, что государству надо возвращать центральную роль по изъятию добавленной стоимости. Так появляются госкорпорации. Поэтому инвестируется ВПК, для этого создаются Евразийский экономический союз и БРИКС.

Однако с точки зрения эффективности выбранной политэкономической модели современная РФ являет собой недоразвитый капитализм по сравнению с США. Финансовый капитал РФ является ничтожным по сравнению с финансовым капиталом Нью-Йоркской и Лондонской бирж. Торговля осуществляется по правилам ВТО, следовательно, торговая надбавка остается у посредников и трейдеров. Цены на энергоносители формируются на иностранных биржах, и российские нефтегазовые корпорации могут только следить за биржевыми манипуляциями.

Промышленный же капитал России, на который стоило бы опереться государству, находится в подчиненном положении. Индустрия и промышленность и дальше рассматриваются как перспективные отрасли для приватизации, и государство предпочитает устраняться из металлургии, сталепроката, машино– и станкостроения.

Система распределения, наоборот, даже ужесточилась по сравнению с советской. Если раньше предприятия и концерны, обладая собственным капиталом, занимались организацией социальной инфраструктуры в городах и поселках, то теперь это стало исключительно заботой государственного бюджета. А бюджет формируется сверху вниз, в связи с чем сначала удовлетворяются потребности Москвы, затем федеральных столиц и мегаполисов, и лишь потом очередь доходит до областных центров и провинции.

Неэффективность такой модели хорошо видна на примере интеграции Крыма в РФ. Территория с отличным климатом, плодородной почвой, длинной береговой линией, выходом в мировой океан и разведанными запасами газа превратилась в бездонную дыру для госбюджета. Государство устраняется из экономики, поэтому даже керченский мост будет строить частная компания. Паромное сообщение между Краснодарским краем и Крымом, которое стало естественной монополией в условиях блокады полуострова, также осуществляется частным перевозчиком. Аналогично обстоят дела в остальных сферах.

Главная системная проблема российской политэкономической модели заключается даже не в падающих доходах государственного бюджета, а в самом принципе экономического управления. Сегодня центральным экономическим процессом является администрирование финансовых потоков. Государство отвыкло решать задачи, которые требуют инженерного и промышленного подхода. Так, постройка керченского моста в условиях госкапитализма должна стать основанием для создания десятка новых производств и госзаказов для НИИ. Но хозяйственный подход заменен финансовым, поэтому любой проект оборачивается еще одной бюджетной строкой расходов, которые ведут к еще большему разрыву между дебетом и кредитом.

Пока ситуация сглаживается тем, что у России есть значительные золотовалютные запасы и резервный фонд, которые покрывают непредвиденные расходы.

Российская либеральная экономика с опорой на чахлый промышленный капитал и госкорпорации обречена на проигрыш в Третьей мировой войне. Потому что такая политэкономическая модель не способна решать задачи, которые стоят перед государством. В экономике либо начнется сверхконцентрация госкапитала, либо противостояние с США закончится финансовым и, как следствие, экономическим кризисом, вслед за которым начнется кризис социальный и политический, который может обернуться, как и в феврале 1917 года, демонтажем государства.

Глава 1. Десять лет спустя

Под влиянием войны стремительно меняется политэкономическая модель России. Усиленное санкционное давление на наш нефтегазовый сектор, остающийся главным добытчиком валюты и крупнейшим налогоплательщиком и работодателем, привело к созданию так называемого теневого танкерного флота России и увеличению поставок энергоносителей в Китай.

В некоторых отраслях наблюдается огосударствление экономики, а в отдельных случаях дело доходит даже до национализации.

Так, в сентябре 2021 года государству вернули доли приморского золотодобытчика «Терней Золото», которое контролировал депутат Госдумы С. Сопчук. Летом 2023 года Генпрокуратура потребовала национализировать агрохолдинг «Покровский» (50 предприятий, 242 тыс. га земель), а еще у одного депутата Госдумы, А. Колесника, летом 2023 года забрали Калининградский морской порт, которым он владел, пока был депутатом. В этом же 2023 году по иску Генпрокуратуры стали государственными Уралбиофарм, завод «Исеть» и банк «Вятич», которыми владел бизнесмен М. Гайсин, также бывший депутат Госдумы и один из крупнейших бизнесменов Урала.

Это только ряд примеров, показывающих, насколько прогнившей и коррупционной была построенная в 1990-х годах система власти и собственности, основанная на приватизации.

Не менее иллюзорной оказалась ивестиционно-биржевая модель после того, как иностранные корпорации стали массово закрывать свои производства и спешно сворачиваться с рынка России под требованием санкций, хотя такой уход противоречил экономическим интересам. Государству пришлось осваивать особую форму управления экономики, которая получила название «передача во временное управление». Такая судьба постигла российских «дочек» международных корпораций «Данон» и «Карлсберг», а также энергокомпаний «Юнипро» и «Фортум», которые перешли под временное управление Росимущества. Однако менее чем через год «Данон» был выведен из госуправления, и это может говорить о том, что готовится смена собственника и французской корпорации вернут право продать свой актив, а не просто утратить его.

Не менее интересными являются процессы огосударствления в цифровой сфере. На наших глазах произошло взятие под контроль ИТ-гиганта «Яндекса», в ходе которого один из его создателей, А. Волож, продал государству контрольный пакет, уехал в Западную Европу и стал публично подчищать все свои связи с Россией. Хотя еще в 2017 году тот же Волож презентовал Владимиру Путину прототип беспилотного автомобиля и был абсолютно лоялен государству.

Нравится кому-то или нет, но экономический профиль России стремительно меняется в сторону госкапитализма. Надежды на саморегулирующую руку рынка закончились вместе с уголовными делами в Министерстве обороны, хотя тревожные звоночки звенели еще в деле подполковника МВД Захарченко с его миллиардными запасами наличных.

Как оказалось, все эти годы капиталы у государства имелись, просто процессы паразитирования на госсобственности и госбюджете стали стержневым смыслом всей постсоветской политики. Государственная экономика была объявлена неэффективной в конце