Дурная кровь - Уильям Марч - Страница 47

какая-то странная тяга к жестоким историям Ветхого Завета. В ней самой есть нечто жуткое и первобытное».

Девочка достала открытки с наклейками-бабочками, которые копила для новой награды, продемонстрировала их матери и заявила:

– Я уверена, что завтра тоже расскажу урок на отлично, и у меня будет четыре карточки. Потом соберу еще восемь и совсем скоро опять получу награду. Надеюсь, не очередную книгу.

* * *

На следующий день миссис Пенмарк заболела: ее мучили слабость и головокружение. Отправив дочь в воскресную школу, молодая женщин зарылась лицом в ладони, испытывая такое острое ощущение нереальности происходящего, что какое-то время ей чудилось, будто она никогда уже не сможет встать. Но позднее к ней с традиционным воскресным утренним визитом явилась миссис Бридлав, и, услыхав с лестницы голос приятельницы (та перекинулась словечком с миссис Форсайт), Кристин направилась к двери, твердо решив не обращать внимания на собственные страхи. Моника, по-прежнему беспокоясь о молодой соседке, вошла в квартиру с нарочитой бодростью. Спускаясь к Кристин, она освежила в памяти одну из своих баек и, расположившись поудобнее, завела речь о знакомой, чье дурновкусие служило для подруг постоянным источником насмешек:

– Бедная Консуэла приходила ко мне на фуршет, и я очень хотела, чтобы вы с ней познакомились, но она появилась позднее, уже после того, как вы ушли.

Кристин кивнула и улыбнулась через силу, а миссис Бридлав продолжала:

– Все жалеют Консуэлу за отсутствие вкуса. Марта Дэвид упомянула об этом сегодня утром, когда позвонила, чтобы обсудить со мной прошедший праздник, но я воскликнула: «О нет, отнюдь! Консуэла никакая не жертва, поверь мне! Она носит всякое ужасное тряпье по собственному выбору. Дело не в невежестве и, видит бог, не в отсутствии денег, не позволяющем покупать правильные вещи. И не то чтобы она беспечно хватала навязанные ей продавцами товары, как можно предположить. Вовсе нет, дорогая. Ее стиль – результат продуманных, сознательных усилий».

Миссис Пенмарк тоскливо огляделась по сторонам, внезапно испытав отвращение к неизбывной воинственной жизнерадостности приятельницы. Она поерзала на стуле и уставилась на собственные руки.

Моника тем временем вещала:

– Если бы Консуэла покупала первое, что суют ей продавцы, эффект был бы совсем иной, заявила я Марте. Начать с того, что в наши дни подобного барахла не встретишь ни в одном магазине, даже в мелких дешевых лавчонках у пристани. Да и в торгово-посылочных каталогах нет высоких ботинок на пуговицах, цветных вуалей и юбок-пятиклинок. Чтобы найти такой хлам, его надо искать с небывалым рвением. О, не сомневаюсь, что Консуэла посвятила всю жизнь добыванию дурацких тряпок для своего гардероба и гоняется за ними со страстью искателя жемчуга.

Кристин внезапно встала, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, и легла на кушетку в гостиной. Моника села рядом, донельзя встревоженная.

– Не стану вас уговаривать, Кристин, – заявила она, – а просто позвоню своему доктору и попрошу его осмотреть вас. Если вы больны, что очевидно для меня, необходимо принять меры.

Не успев договорить, пожилая дама набрала номер, и доктор обещал приехать в ближайшее время. Он сдержал слово, и миссис Бридлав встретила эскулапа на лестничной клетке, чтобы провести негласное предварительное совещание – неизбежный бич всех врачей. После осмотра доктор не обнаружил у миссис Пенмарк никаких физических расстройств. Он порекомендовал ей поменьше волноваться и побольше есть, даже если придется себя заставлять, а напоследок выписал рецепт на снотворные пилюли. После его ухода Кристин решительно встала с постели, приказав себе больше не думать о плохом.

В последующие дни молодая женщина изо всех сил старалась придерживаться строгого распорядка и заполняла день таким количеством домашних хлопот, что времени на тяжелые раздумья не оставалось. В ней вспыхнула необыкновенная нежность к дочери. Она следила за Родой глазами, обхаживала и задабривала ее и смиренно угождала, словно прося прощения за наследственность, которой наградила девочку. Их объединяли страшные узы, приковавшие их друг к другу, к общему прошлому и общей вине, которую не удалось бы искупить ни мыслью, ни словом. Мать и дочь были навек повязаны жизнью Бесси Денкер, и ничто не могло этого изменить. Спасение им обеим было заказано.

Порой, когда они вдвоем сидели дома, миссис Пенмарк, словно поддавшись некой заманчивой иллюзии, совершенно неосуществимой (о чем она знала, хоть и внутренне отрицала), обнимала малышку и в покаянном порыве привлекала ее к себе, точно любовь сама по себе обладала силой, способной превратить это загадочное существо в простую, ласковую и любящую девочку, о которой так мечтала Кристин. Ее болезненная привязанность к дочери все возрастала, и она без предупреждения бросалась к ребенку, пылко целовала в лоб или щеку, страстно тискала. В такие моменты Рода с молчаливым изумлением пережидала ласки, после чего приглаживала челку, поправляла платьице и отстранялась. Теперь девочка старалась избегать внимания матери. Она постоянно читала, упражнялась на пианино, зубрила тексты для воскресной школы, училась рукодельничать или праздно сидела под гранатовым деревом и думала о своем.

Однажды, отчаявшись, миссис Пенмарк спросила неприступного ребенка:

– Неужели ты совсем меня не любишь? Неужели ты ни к кому не испытываешь привязанности? У тебя совсем нет сердца?

Рода, не понимая, чего от нее ждут, решительно направилась к двери, но сначала обворожительно рассмеялась, наклонила головку (пожилые дамы, как ей было известно, находили эту ужимку неотразимой) и заявила:

– Ты глупышка! По-моему, ты просто глупышка!

* * *

Приближался день отъезда миссис Бридлав на отдых, и почтенная дама задалась вопросом, следует ли ей вообще уезжать, бросив милую Кристин в ее теперешнем странном и болезненном состоянии. Соседка попыталась разрешить проблему, предложив Кристин и Роде поехать в отель вместе. Моника была уверена, что, при ее влиянии, сумеет раздобыть свободный номер, пусть для брони уже поздновато, однако Кристин отказалась. Она умоляла приятельницу не беспокоиться. С ней все будет в порядке. Если что-то случится, она тотчас даст знать Монике.

– Что ж, если вы настаиваете на своем, прекрасно, – сердито буркнула миссис Бридлав, а затем уже мягче добавила: – По крайней мере, позвоните мне, если я вам понадоблюсь. Тут уж настаиваю я. Вы знаете, где я буду. Это недалеко.

На следующий день она уезжала, и миссис Пенмарк помогала ей собираться. Когда все было готово, Моника припарковала машину на подъездной аллее, и они с Кристин вернулись в квартиру, чтобы убедиться, что газ выключен, из кранов не течет, а окна закрыты. Миссис Бридлав крикнула Лерою с балкона, выходившего на двор, чтобы он отнес чемоданы вниз и положил в багажник ее машины. Дворник повиновался, а Рода спустилась вслед за ним по черной лестнице. Когда они