Другие американцы - Лайла Лалами - Страница 34

он был лучшим по математике. А теперь у него двойки по алгебре. Помимо этого, дамы из родительского комитета решили поинтересоваться, смогу ли я вечером после работы присутствовать как взрослый сопровождающий на танцах в седьмом классе, но мне пришлось ответить отказом на их просьбу, потому что на тот вечер было назначено важное собрание. Я не сомневалась, что упустила последний шанс влиться в их ряды. В довершение всех проблем Васко давил на меня и требовал результатов по расследованию. Той весной в прессе проскочило несколько неприятных статеек, обсуждавших случай, когда полицейские превысили свои полномочия и избили кого-то. Васко это нервировало, ему просто необходим был быстрый и хороший результат расследования. Можете представить, в каком я была состоянии, когда Нора Геррауи вдруг заявилась ко мне тем утром. Она осушила стакан воды, который я ей принесла, а потом ерзала на стуле и то и дело щелкала застежкой ручных часов. Я вспомнила о куче бумаг на столе, о всех этих серебристых фордах, ожидающих проверки.

– Зачем вы пришли, мисс Геррауи?

– Пожалуйста, зовите меня Норой.

– Чем могу помочь?

Снова щелчок застежки. Прошла еще минута.

– Я узнала кое-что неожиданное.

– Так.

«Только бы оно того стоило», – подумала я.

– Я не уверена, имеет ли это отношение к вашему расследованию.

– Скажите, что это, я сумею определить, насколько это важно.

– У моего отца был роман.

Ах, вот о чем она.

– Вы не удивлены?

– Такое случается.

– Но вы знали?

– Да.

– Откуда?

– Из сообщений на его телефоне.

– Телефон не был заблокирован?

– Нет.

– Какая глупость!

Мне захотелось сказать, что любовь часто побуждает делать глупости. Я уже с этим сталкивалась: какие только глупости не совершают люди из любви или похоти, называть это можно как угодно, и при этом считают, что все сойдет им с рук, ведь они особенные. И слава богу, иначе их невозможно было бы поймать.

– Кто эта женщина?

– Я не могу вам сказать.

– Почему?

– Безопасность. Конфиденциальность. К тому же я не вправе разглашать детали этого расследования.

Кто-то постучал в окно переговорной, и я подняла голову. Это был Мёрфи с бутылкой холодного лимонада в руке. «Хочешь?» – спросил он одними губами. Я отрицательно мотнула головой, хотя в горле у меня пересохло. В прошлые выходные я отвезла Майлза на бейсбольный матч в общественном парке, о котором мне рассказал Мёрфи. Мёрфи был там с сыном Брэндоном. Не знаю, подготовил ли он Брэндона заранее, но парень подошел прямо к Майлзу и заговорил с ним. За последний год Майлз вырос почти на 30 сантиметров, и это почему-то превратило его в неуклюжего увальня, будто мозг не поспевал за телом. У него закончилась ломка голоса, и, возможно, Майлз еще не привык к своему новому низкому тембру и потому стал таким молчаливым. Он сразу же пошел весте с Брэндоном на поле, и чем дольше они играли, тем лучше и ловчее у него получалось. Через какое-то время Мёрфи подсел ко мне на скамейку на трибуне. Мы поболтали. Больше мы ничего не делали, только болтали. Но когда я уходила с поля, мне было как-то не по себе.

«Уверена?» – беззвучно переспросил Мёрфи, снова приподнимая бутылку лимонада. Я кивнула: «Да, уверена».

– Эта женщина как-то связана со смертью отца?

– Нет, – ответила я.

У этой удивительно молодой, совершенно непримечательной миленькой девушки было твердое алиби. В тот вечер она поранилась, подрезая растения, и в момент аварии ей накладывали швы в отделении неотложной помощи. Когда я допрашивала ее, она бесконечно повторяла, что старик так любил ее, что решился бросить жену, и что они собирались жить вместе. Никакой выгоды от его смерти она не получала. Эта линия расследования привела в тупик.

– Пожалуйста, скажите мне, как ее зовут.

– Я не могу.

Было ясно, что она пытается выяснить это любым доступным ей способом, и я не могла ее за это винить, но мне не хотелось, чтобы все это превратилось в грязный скандал.

– Нора, – обратилась я к ней как можно мягче, – разве что-то изменится, если вы узнаете ее имя? Случившегося не исправить. Лучше не знать.

– Кому лучше? Мне уж точно не лучше.

– Сочувствую.

– Кто она?

– Я не имею права говорить.

– Но если то, что вы говорите, правда, если она никак не причастна к папиной смерти, почему бы вам не сказать, как ее зовут?

– Я вам уже объяснила, почему я не могу этого сделать.

Нора пыталась втянуть меня в спор, заставить проговориться, сказать что-то лишнее, но я не поддавалась. Она снова начала щелкать застежкой наручных часов, это был нервный тик.

– И по-прежнему никаких свидетелей? – спросила она.

– Пока никаких.

– Это все как-то странно. Если это несчастный случай, почему водитель не остановился и не дождался полиции? Почему никто ничего не видел?

– Именно это я и пытаюсь выяснить.

– А что, если я предложу вознаграждение? Это поможет?

Иногда вознаграждение помогает, иногда создает лишнюю суету. Люди начинают придумывать что-то, чего на самом деле не видели. Но мне потребуются недели, чтобы проверить все серебристые форды, а вознаграждение значительно ускорило бы процесс. Это был шанс что-то изменить в расследовании.

– Сколько вы хотите предложить? – спросила я.

– Двадцать пять тысяч долларов. Этого хватит?

«Многовато для учительницы», – подумала я. Норина мать сказала мне, что ее дочь – учительница, хотя особо не вдавалась в подробности, больше рассказывала о другой дочери, стоматологе. Когда Майлз был маленьким, мы с Рэем хотели завести еще одного ребенка, но оба были слишком заняты выстраиванием карьеры, и потому эта идея так и не воплотилась в жизнь. А потом стали слишком старыми для того, чтобы заводить детей. Так что я не знаю, каково это – иметь двоих детей, особенно двух дочерей. В смысле – как это работает. Возможно, мать невольно гордилась дочкой-стоматологом, ее успешной практикой и очаровательными близнецами. Я наблюдала со стороны, но не могла не сравнивать этих двух дочерей. Только младшая звонила мне каждый день и спрашивала, как продвигается расследование. Сначала это раздражало, но теперь она мне нравилась. Она пыталась помочь.

– Двадцать пять тысяч – это просто фантастика, – ответила я, не в силах сдержать улыбки, хоть радоваться было нечему. – Разместим официальное объявление в газете или по радио. Даже можем напечатать несколько постеров.

Нора

Для меня было тяжело и противоестественно делиться подробностями личной жизни отца с незнакомым человеком, и все же я пошла на это в надежде, что детектив поможет мне раскрыть тайну его романа. Она бы помогла, даже если бы