Дом Фрэнка - Кей Синклер - Страница 44

на веранде. Но куда бы я ни пошла, на ум не приходит ни одного заклинания. Ничего не записывается. Даже сосредоточиться толком не получается.

В конечном итоге я возвращаюсь к себе в комнату и сажусь за стол. И таращусь на пустые листы, которые обещала исписать могущественными словами.

Никогда раньше этого не делала. Всякий раз, когда мне требовалось сотворить чары, я придумывала что-нибудь на бегу, и оно срабатывало. И нужды вспоминать его потом не было. А что самое скверное – даже если мне и придет в голову какое-то заклинание, как проверить его работоспособность без нашей с тобой звезды?

Никогда не хотела становиться именно такой ведьмой – одержимой знаниями и поиском ответов.

Помнишь, Фи, как наш отец приходил с работы и закрывался у себя в кабинете? Всегда переживал о том, как бы побольше выучить, сделать, сотворить… Как твердил нам: архитектурные чары требуют неимоверных усилий. Именно это меня от них и оттолкнуло – никогда не желала тратить целые дни на поглощение всевозможных знаний просто ради работы.

Вот почему я выбрала искусство. Вот почему мне хотелось окружить себя музыкой и теми, кто любит ее так же сильно, как я сама. Мне не требовалось овладевать знаниями, чтобы понять, какие чувства вызывает музыка. Их достаточно просто испытывать.

Полагаю, именно так мои заклинания и работают. Приходят, когда требуются. Я не задумываюсь о том, какие именно слова складываю в строчки. Они сами возникают на языке. Наверное, в этом самая большая разница между ведьмами и неведьмами. Нам не требуется знать, как работает магия, потому что мы сами – магия.

К тому же через три недели у нас будет целая звезда, чтобы подпитывать чары, так какая разница, запишу я какие-то правильные слова или нет?

Я откидываюсь на спинку стула и снова задумываюсь, не нагружает ли Игнаций меня этой бессмысленной работой просто ради того, чтобы хоть чем-то занять. Потому что для того, чтобы вычислить дату падения звезды, ему не потребовалось ни капельки моего участия.

И благодарность Фрэнка, конечно, приятна, но кажется не совсем заслуженной. Как по мне, я не сделала ровным счетом ничего, чтобы помочь Ясеневым садам. По крайней мере, в тех вопросах, где помощь действительно требовалась. А разве я не для этого здесь осталась?

Да, Фи, я знаю, твой прах неизбежно придется высадить. Просто…

При одной мысли об этом горло болезненно сдавливает.

Мне нужен какой-то более четкий план действий. И надо определить конкретную дату отъезда из Ясеневых садов. В конце концов, я ведь не собираюсь торчать здесь вечно.

Как только мы заполучим звезду, починим дом, восстановим сад, тогда… тогда я исполню твое желание, Фи. Позволю тебе упокоиться в дендрарии. И даже подготовлю местечко рядом с тобой, чтобы позже мы снова воссоединились. Полагаю, тебе понравилась бы такая идея.

Отчего-то тянет зевнуть. Тело продолжает рассыпаться, устаю я все быстрее. И даже от простого сидения за столом начинает ломить спину.

Я устраиваюсь на кровати, прихватив дневник Кайи. Сейчас почитаю еще пару страничек о ее исследованиях, а затем вернусь к работе.

* * *

Что-то глухо стучит по деревянному полу. Я подскакиваю и судорожно оглядываюсь. Кажется, опять задремала. За окном темно, а лампа на прикроватном столике включена…

Включена? Значит, Оливия наконец-то совладала с генератором.

Стук раздается еще раз – он невероятно громкий, но его источник не в моей комнате. Кажется, где-то наверху. А наверху живет только Хильда. Ну, еще, полагаю, Фил – Иветта упоминала, что он обитает на чердаке. Понятия не имею, зачем призраку целая отдельная комната – уверена, в спальном месте он не нуждается.

Впрочем, Фил ест – по крайней мере, делает вид. Наверное, и точно так же делает вид, что спит?

Грохот доносится снова, и это становится последней каплей. Хильде стоит вести себя потише. Открывая дверь, я отчасти готова увидеть в коридоре Оливию – стук становится все громче и настойчивее, и, полагаю, дикарка его не только слышит, но и наверняка захочет разобраться с его источником.

Но в коридоре никого нет. Что ж, придется справляться самой.

Я отправляюсь наверх, туда, откуда доносится грохот, и уже на лестнице понимаю, что еще ни разу не поднималась на этаж Хильды. И комнату ее не видела, а вместе с ней и тот чердак, где обитает Фил.

Едва я успеваю шагнуть на площадку четвертого этажа, как грохот резко смолкает. Передо мной – короткий узкий коридор, но в нем есть на что посмотреть.

Здесь повсюду фотографии: они висят на стенах, болтаются на шнурах, закрепленных под потолком, стоят на полках шкафов. Рамки самые разные – серебряные, золотые, квадратные, круглые, большие, маленькие…

Любопытство пересиливает, и я на мгновение останавливаюсь, чтобы рассмотреть их повнимательнее. Первые из тех, что попадаются на глаза, оказываются совсем старыми – мятые, гнутые, сплошь черно-белые.

На них – любящая пара, мужчина и женщина, держащие на руках малыша.

Мать – молодая и темнокожая. У нее резко очерченная челюсть и кошачьи глаза, точь-в-точь как у Хильды. Выглядит жутковато.

Я иду вперед, рассматривая фотографии одну за другой – на моих глазах этот малыш вырастает в хорошенького бутуза. На всех последующих снимках он выглядит счастливым, и глаза у него сияют радостью. На многих фотографиях мать крепко сжимает малыша в объятиях. Чем больше я вглядываюсь в снимки, тем больше понимаю, что передо мной проходит вся жизнь этого ребенка. Интересно, мальчик это или девочка?

Вот его первый день в школе. Вот выступление на каком-то танцевальном концерте. Вот еще один снимок, где он на сцене, разодетый в девчачью школьную форму. Ага!

По мере того как ребенок взрослеет, черно-белые снимки сменяются унылой сепией. Родители попадаются реже, на фотографиях мелькают друзья. Компания становится все больше: на вечеринках, выпускных вечерах и церемониях вокруг главного героя съемки все больше народу. Но его лицо становится все печальнее, правда, может, мне просто так кажется – среди этих снимков нет ни одного, где он был бы запечатлен крупным планом. А хотелось бы все-таки разглядеть его лицо получше.

Занятая разглядыванием снимков, я обхожу весь коридор по кругу, и в конечном итоге оказываюсь возле двери Хильды, где висит самый большой портрет в рамке.

И на этом портрете – тот самый подросток, крупным планом по плечи, одетый в выпускной костюм и шапочку-«академку», а его густые черные кудри спускаются ниже плеч. На одежде вышит молот, символ ведьмы-архитектора. Это все-таки девочка! Она наконец-то снова широко и радостно улыбается, и ее глаза