Дочь музыканта - Эмми фон Роден - Страница 8

Бутца. Фрау Штайнбах собиралась сначала переговорить со служанкой Кристель. Пожилой женщине хотелось, чтобы девочка произвела на суровую хозяйку благоприятное впечатление. Но когда она мельком взглянула на Миньону, то ужаснулась. Куда подевалась коса, над которой она так долго и упорно трудилась? От аккуратной прически не осталось и следа. Ленточка не удержалась на непокорных волосах, и теперь вокруг бледного личика вновь воинственно развевались темные кудри. Все усилия фрау Штайнбах оказались напрасными.

Прачка тихонько постучала, тронула дверь, которая оказалась открытой, и вошла в кухню, подталкивая вперед Миньону.

Кристель сердито орудовала ножом, мелко нарезая телятину для пирога, и делала вид, что не видит вошедших посетителей.

— Доброе утро, Кристель, — приветливо сказала старая прачка. — Я привела девочку.

— Это уж не мое дело, — угрюмо отозвалась служанка и, понизив голос, добавила: — Не надо меня сюда впутывать.

— Господь велел заботиться о сиротах. Вот я и взяла сюда одну из них. Не сердись, Кристель, что я привела ее к вам.

— А с чего бы мне радоваться, если в доме появилось яблоко раздора? Сегодня с утра хозяин уже выдержал первую бурю. Слышала бы ты, что у нас творилось. Хозяйка, видно, не знает, что Господь велел заботиться о сиротах. «Не позволю тащить в наш дом нищий сброд», — это самые мягкие слова, которые она выкрикивала. Мы-то с вами бедные люди, фрау Штайнбах, и знаем, что у некоторых нет ни стыда, ни совести. Каких только проклятий не наслушался бедный хозяин! Он молчит, а она знай бранит его, словно помои льет! Утро выдалось не то чтобы добрым, фрау Штайнбах, скорее наоборот…

Кристель вытерла руки о передник и провела прачку с девочкой во внутренние комнаты. Возле закрытой двери гостиной она остановилась на несколько мгновений, собираясь с духом. Потом постучала и толкнула дверь.

Хозяйка сидела в кресле, отвернувшись лицом к окну. Она даже не оглянулась на стук.

— Мама, нищенку принесло, — сказал Бруно.

В руках он держал Псалтырь 3, собираясь в воскресную школу. Он всегда ходил туда неохотно и поэтому старался как можно дальше оттянуть выход из дома.

— Что тебе тут нужно? — спросил он и расслабленной походкой подошел вплотную к Миньоне.

Та со страхом спряталась за старую прачку.

— Тебе здесь не место. Поди прочь отсюда или я тебя вышвырну, — зашипел он с угрозой.

— Молодой человек, — сказала фрау Штайнбах четырнадцатилетнему наглецу, но на самом деле обращаясь к его матери, — вам не следует перечить воле родителей. Ваш отец вчера ясно распорядился по поводу дальнейшей судьбы сиротки и велел привести ее к вам. Кроме того, вы не должны ругаться с Псалтырью в руках!

Теперь фрау Бутц побагровела. До сих пор она невозмутимо сидела в кресле, смотрела за окно и делала вид, что все происходящее в комнате ее не касается. Но это впечатление было обманчивым. Она молчала, пока говорил ее ненаглядный Бруно, ее любимец, каждым словом которого она наслаждалась. Он был вылитой копией матери: те же толстые, плотоядные губы, те же рыжие редкие волосы, те же водянистые, почти бесцветные глаза, в которых ясно отражалась пустая и злобная душонка.

— Вам не следует поучать моего сына, фрау Штайнбах, — строго сказала пекарша и посмотрела на прачку с выражением непобедимого превосходства. — Вы меня понимаете? Мальчик совершенно прав, вы притащили сюда нищенку, нахлебницу, которая нам никто. Отведите ее в приют.

Женщина бросила на девочку взгляд, исполненный неприкрытой ненависти, взгляд, который запечатлелся в памяти ребенка на всю жизнь.

— Уйдем отсюда, — прошептала Миньона и тихонько тронула за руку фрау Штайнбах. — Слышите, что сказала эта злая женщина?

За круглым столом сидели младшие сыновья фрау Бутц. Среднему, Курту, было двенадцать лет, младшему, Августу, — десять. Средний сын некоторое время молча разглядывал девочку, а потом сказал с глупым смешком:

— Я ее знаю, она играет на скрипке.

Курт соскользнул со стула и подошел к Августу, приглашая его посмеяться вместе:

— Девчонка, а играет на скрипке, ну не умора? — он снова захихикал, словно занятие музыкой казалось ему неподобающим.

Но Август не засмеялся. Он задумчиво покусывал нижнюю губу и с тревожным участием смотрел на Миньону.

Фрау Штайнбах за свою непростую жизнь встречала разных людей, хороших и плохих, но ни разу ей не приходилось сталкиваться с таким циничным жестокосердием, какое проявила хозяйка дома. Старая прачка так растерялась от сурового приема, что у нее задрожали руки. Она прижала голову Миньоны к себе, чтобы успокоить малышку, и сказала пекарше:

— Это хорошая девочка, фрау Бутц, она не обременит вас. А что, если бы ваши дети оказались в таком положении?

— Мои дети уж конечно не будут просить милостыню. Слава богу, они дети почтенных родителей.

— Если вы отказываетесь взять ее, что ж, я сама позабочусь о сироте, как смогу. Я стираю на богатых людей и обойду всех своих заказчиков, у каждого попрошу помощи для этой бедняжки. В ближайшее время девочку поместят в приют. А до тех пор я отведу ее к своей дочери. Она замужем за плотником и тоже живет очень трудно, воспитывает четверых детей. Но я знаю, что она без колебаний примет к себе и эту, пятую девочку, если я ее попрошу. Я знаю, что у нее доброе сердце.

— Так за чем же дело стало? — издевательски спросила мать почтенного семейства. — Сразу нужно было вести ее туда. Это было бы куда разумнее, фрау Штайнбах, чем устраивать целое представление у нас в гостиной. Этой девчонке самое место с уличным сбродом, а не с порядочными детьми из хорошей семьи. Сомневаюсь, что ваши богатые заказчики хоть пальцем для нее пошевелят. Ясно, что эту нищенку не возьмут даже в самый захудалый приют, ее место в канаве.

Миньона горько заплакала. Неловкий, неприспособленный к жизни отец бережно ограждал девочку от жестокостей мира. Он был так добр и нежен с ней, что до этого самого дня Миньона никогда не слышала, чтобы люди говорили такие страшные вещи. Многое из слов пекарши девочка даже не поняла, но по интонации и злобному сверлящему взгляду догадалась, о чем та говорит. И это по-настоящему ее испугало.