Дикое дитя - Джейн Йолен - Страница 4
4
На блюде оставалась чашка с горячей водой цвета прелых листьев и мальчик отхлебнул её, удивившись, что она тоже тёплая. И сладкая. Тут он уразумел, что тут и не вода вовсе, но не припомнил, как это называется.
«Имена», — шепнул мальчик сам себе и снова перечислил все те вещи, что вспомнил, начиная с хлеба: «хлеб, масло, лошадь, собака, куры, камзол, шкура». К этому он прибавил, но уже не вслух: Мастер Робин, Мэг и Нелл. Он похлопал себя по замасленному животу и довольно закряхтел. Мальчик не помнил такого случая, чтобы ему когда-нибудь было настолько тепло и сытно. Вообще никогда.
Он не спеша осмотрел комнату. В ней было два окна и свет, льющийся сквозь них, напоминал ему о свете, пробивающемся через переплетение древесных ветвей в его лесу. Лучи падали на пол диковинными пылевыми узорами. Мальчик подполз к свету, и попытался поймать пылинки, но, хватая пыльное сияние, всякий раз упускал их, а когда разжимал ладонь, там оказывалось пусто.
Поднявшись, мальчик взглянул в окно, на поля и лес за ним. Потом он сунулся вперёд и стекло до боли удивило его. «Твёрдый воздух», — сказал он прежде, чем в уме всплыло слово «окно». Внезапное озарение, призрачное воспоминание, словно осколки цветного стекла сложились в узор. Иногда — вспоминал мальчик и улыбался — иногда в окнах бывало много маленьких кусочков, которые складывались в изображения. Людей и животных, травы и деревьев.
Он попытался сдвинуть стекло, но не сумел, так что оставил это окно и перешёл к другому. Мальчик рыскал туда-сюда, от окна к окну, надавливая на стёкла и оставляя там отметины пальцев. В гневе он кинулся к двери и налёг плечом. Она не открылась и засов тоже не удалось поднять.
И тогда мальчик понял, что заперт в комнате. Видимая через стекло поляна и высящиеся за ней привычные деревья оказались недосягаемы. Он запрокинул голову и завыл. Долгий звук, то вздымающийся, то падающий, приносил ему утешение.
После этого мальчик вернулся к кровати и улёгся рядом с ней, стянув на пол одеяло и скрутив его в гнёздышко. Там и уснул.
Когда он пробудился во второй раз, в комнате потемнело, а из окон лился уже не ясный, а угасающий свет. У двери ждали новый каравай и миска молока. Мальчик поднялся и опасливо подошёл к ним. Тут на него внезапно нахлынула ярость, он пнул миску и завопил.
Через несколько часов, когда дверь ещё оставалась запертой, а мальчик обмочил всё вокруг кровати, голод снова привёл его к хлебу. Мальчик злобно съел каравай и обнюхал место, где было разлито молоко, но оно уже впиталось в пол.
Сердитый и скучающий, он расхаживал туда-сюда, от окна к двери и обратно, затем прибавил шагу и, в конце концов, принялся носиться по комнате, пока не запыхался. Остановившись посредине и запрокинув голову, мальчик опять завыл, но теперь вой выдохся до череды коротких вздохов и стонов. Он укутался одеялом и заплакал, хотя уже почти год не пролил ни слезинки.
Когда звуки плача утихли и мальчик погрузился в сон, дверь медленно отворилась. Зашёл мастер Робин и поменял пустые миску и блюдо на другие, с тушёным мясом и овсянкой на молоке. Затем бережно взял мальчика на руки и переложил на кровать. Робин погладил найдёныша по нечёсаным волосам, откинув их с широкого лба.
— Так-так, мальчуган, — тихо и ласково бормотал он. — Наперво мы тебя приручим, потом дадим имя. А затем уж ты и своё собственное объявишь.
Этот голос, слова и сердечность проникли в сновидения мальчика, и, пребывая в грёзах, он улыбнулся и повёл пальцем по щеке. Затем палец угодил ему в рот.
Следующий рассвет во всём повторил первый, и следующий тоже, и следующий. На пятый день в комнате стоял смрад, а полы вызывали мысль о нечистоплотных лесных повадках. Но на сей раз, когда мальчик проснулся, около него оказался мастер Робин — лежал рядом и гладил его по голове.
— Ну-ну, малыш, давай-ка я помогу тебе, давай-ка поглядим.
Не в силах встретить взгляд мужчины, мальчик опустил глаза, его кожа трепетала от ласковых касаний и слов.
Встав с кровати, мужчина направился к двери, где дожидалось полное еды блюдо. Пища ещё не остыла и её аромат заглушал даже спёртый мускусный запах комнаты.
Невольно мальчик облизал верхнюю губу, а после, будто устыдившись, утёр рот тыльной стороной ладони. Когда мастер Робин уселся с блюдом на кровать, мальчик потянулся было схватить каравай. Мужчина шлёпнул его по руке.
Этот удар оказался не столько болезненным, сколько неожиданным. А потом мальчик вздрогнул, припомнив другую затрещину, когда схватил кусок мяса.
— Извини… — прошептал он, словно впервые ворочая языком.
Мужчина внезапно и порывисто обнял его.
— Нечего тут извинять, птенчик. Просто не торопись. Хлеб никуда не сбежит. Я научу, как вести себя по-домашнему, а не по-лесному.
Разумеется, слова подействовали куда слабее объятий. Мальчик снова уселся и ждал, что будет дальше.
Мастер Робин разломил каравай надвое. Потом поднял серебряную палочку с круглым концом и воткнул её в миску овсянки.
— Ложка, — пояснил он.
— Ложка, — шёпотом повторил мальчик. Он вытянул руку, и сомкнул пальцы на ручке ложки, доверившись своей памяти. Потом накинулся на кашу — жадно, но и с некоторой осторожностью, частенько замирая и краешком глаза следя за откликом мастера Робина.
— Славный мальчик. Славный. Так значит, ложка тебе не в диковинку. Знать бы, сколько ты пробыл в лесу? Думаю, довольно долго. Достаточно, чтобы одичать. Ну ладно, мы тебя приручим. Я ведь не зря прозываюсь сокольничим. С дикими тварями мне терпения не занимать. А пока ешь. Ешь и отдыхай. Вот приоденем тебя и нынче же пойдём в стойла — знакомиться с соколами.
Когда мужчина ушёл, захватив блюдо, мальчик уселся на кровать и стал ждать. Он даже не попытался выбраться за дверь. Ему дали обещание. Это мальчик понимал. Обещание отправиться на прогулку. И этого хватало.
Однако мальчик чересчур разволновался, чтобы опять заснуть, так что принялся бродить по комнате, уже не от ярости или тревоги, а просто подмечая всю обстановку и утварь. Теперь это его комната. Он сделал её своей, сперва пометив, а после ощутив себя в безопасности. Тут имелась кровать со
- Предыдущая
- 4 / 6
- Следующая