Он сдвинул метлой несколько хвоинок. Гин вздрогнула от шороха и тут же сделала вид, что чесала ухо.
— Поставь эту штуку.
Он прислонил метлу к косяку.
Гин вышла из-за стража на один шаг. Потянула носом воздух и пожалела об этом.
— На они ты не похож, — пробормотала она. — Хотя пахнешь… Ты рога не прячешь?
Он ощупал голову. Мотылёк с уха улетел.
— Нет.
— Вижу. Юрэй тоже вряд ли. Слишком уж много тебя тут. — Она повела носом ещё раз, осторожнее. — Ладно. Будешь аякаши.
— Что это?
— Непонятно что. Графа «прочее».
Он кивнул.
— Хорошо.
Гин ждала продолжения.
— Что хорошо?
— Что есть такая графа.
Она поскребла землю передней лапой.
— Ты ко мне не подходи пока.
Он остался у двери.
Помолчали. С крыши хлопнул брезент. Мальчик поднял голову, и Гин невольно посмотрела туда же.
— Который час? — спросил он.
— А тебе зачем?
— Я звонил. Надо было, чтобы знали, что вечер.
— Так это ты!
Он чуть втянул голову в плечи.
— Плохо получилось?
— Меня чуть под поезд не сдуло. — Гин дёрнула хвостом. Поезда, правда, ещё не ходили. — Ночь сейчас. Глубокая.
Он посмотрел в зал.
— На часах четыре семнадцать.
— Они стоят.
Он всмотрелся внимательнее.
— Я их поправил.
— Криво висели?
— Да.
— Вот криво и перестали. Ходить от этого не начнут.
Левая рука пошла вверх — посмотреть на запястье. Он поймал её на полпути и опустил.
Гин заметила.
— Ты кого-то ждёшь?
Мальчик посмотрел мимо неё, на тропу. Долго смотрел.
— Не знаю.
На этот раз она ничего не сказала.
Из святилища пахло тофу.
Гин перевела взгляд на пакет. Мальчик проследил за её взглядом.
— Это ваше?
— Моё.
Он кивнул и подобрал метлу.
Гин не двинулась. Между нею и полочкой оставалось несколько шагов открытого места.
— Отвернись, — сказала она.
Он повернулся к залу.
— Совсем.
Он зашёл за косяк. Света во дворе сразу стало меньше.
Гин метнулась к святилищу, стащила пакет и отнесла к стражу. Из-за двери не выглядывали.
Она разорвала пластик. Жёлтая наклейка «полцены» прилипла к носу. Пришлось соскребать лапой.
— Можешь выходить.
Мальчик появился на пороге.
Гин откусила большой кусок, обожглась горчицей и часто заморгала.
Он смотрел.
— Что?
— Ничего.
Она прикрыла остаток тофу лапой.
— Это подношение. Вообще-то его крадут.
— Вы сказали, ваше.
— Ну и что? Это не мешает.
Он подумал и снова взялся за метлу.
Гин доела. Облизала сначала одну лапу, потом другую. В ушах больше не стучало; теперь было слышно, как прутья цепляются за щели крыльца.
Она подняла брошенный пакет и отнесла на нижнюю ступеньку.
— На. Раз уж ты тут.
Он отложил его к сору.
— Как тебя звать? — спросила она.
— Никак.
— Совсем?
Он кивнул.
Гин села. Хвосты обернулись вокруг лап, второй лёг поверх первого.
— Я Гин.
Он повторил беззвучно, шевельнув губами.
— «Серебро», — пояснила она. — За шерсть дали. Не за заслуги.
Он посмотрел на собственную руку.
— Даже не думай, — сказала Гин. — Занято.
Мальчик полез в карман. Звякнуло железо, и она в одно движение оказалась на ногах.
— Что там у тебя?
Он показал гвоздь.
Гин отступила.
— Убери.
Он послушался.
— Ты их вытащил?
— Дереву мешали.
Она посмотрела за угол храма, откуда пахло свежей смолой. Потом на его карман.
— И куда теперь?
Он показал на брезент.