Даун Крик. Близнецы - Эжен Марсэль - Страница 28

любимый, – что может мне понравиться в подобной дыре?

– У нас чистый воздух и красивая река. После ужина я покажу тебе своё любимое место и…

– Теперь мне ясно, почему у тебя настолько дурной вкус, – перебил меня Дон, – кроме грязной реки и людишек с низким уровнем интеллекта, ты в своей жизни ничего не видела. – Я задохнулась от таких уничижительных слов, но промолчала.

До Даун крика мы ехали в гробовой тишине. Продолжение последовало после того, как он увидел наш всегда мне казавшийся милым и уютным дом.

– Надеюсь, это домик для гостей, а не ВСЁ ваше жилище? – высокомерно поинтересовался Дон. И тут он увидел родителей, вышедших на крыльцо встречать нас.

– Прошу, не говори, что эта жуткая тётка в старомодных шмотках и есть твоя мать, – простонал он. – Это так пошло и безвкусно носить укороченный силуэт.

Я не знала, что сказать, поэтому снова проглотила обиду. Когда машина остановилась, я выбежала, желая не только поскорей обнять маму с папой, но и не ляпнуть что-нибудь в ответ. Язвительностью Дон напомнил мне А́дама, но у брата хотя бы существовала причина так не уважать родителей. Я не понимала, как мне себя вести и что делать. С одной стороны, я люблю своего парня и всем сердцем желаю быть с ним до гробовой доски, но с другой, – это же мои родители! Как можно смириться с подобным отношением к самым близким для меня людям? Я начала жалеть, что затеяла это знакомство.

Следующим потрясением стало поведение родителей. Я, естественно, упоминала в разговорах с ними, что Дон – сын людей, занимающих высокие посты, но не ожидала, что мама с папой станут пресмыкаться перед ним. Ладно, маменька, которая перебарщивала со значением общественного мнения, но что бы отец так себя вёл? С первой минуты они стелились перед отпрыском Три́кстеров, будто он особа королевской крови. Когда Дон откровенно грубо сказал: «Вы выглядите намного старше и хуже, чем я себе представлял», мама всего-навсего громко и неестественно рассмеялась в ответ, будто он удачно пошутил. А папа лишь поддакнул: «Вы совершенно правы» после того, как Дон отметил убогость обстановки, и как ужасно, что в доме нет отдельной столовой.

Во время праздничного ужина отвратительное поведение любимого достигло апогея. Отрезая кусок лучшего маминого кулинарного шедевра – запечённой индейки – для пробы, он демонстративно закатил глаза и произнёс:

– Что ж, надеюсь, готовите вы лучше, чем выбираете напитки к столу. Ту низкопробную кислятину, которую я, к сожалению, успел пригубить, даже вином трудно назвать.

Вместо того, чтобы возмутиться хамством гостя, папа снова залебезил:

– Вы совершенно правы, мистер Три́кстер. Приношу вам искренние извинения. В следующий раз такое не повторится.

– В следующий раз? – Дон манерно поднял бровь

Я ошеломлённо посмотрела на отца и открыла рот, чтобы выразить протест, но в этот момент мама пнула меня ногой. Тогда я извинилась и вышла из-за стола. Я больше не могла смотреть на этот театр абсурда, где Дон играет роль господина, а родители его преданных вассалов. Укрывшись в ванной комнате, я лихорадочно соображала, как исправить набирающую обороты катастрофу. Так ничего и не придумав, я умылась холодной водой и уже собиралась вернуться на кухню, как услышала разговор Дона по телефону.

– Свен, ты не представляешь, какие тут все деревенщины, сплошные красные шеи. Даже вина приличного не подали к столу, не говоря уже об изысканных блюдах. Фу, индейка с картофельным пюре, как вульгарно. А дом! Ты бы видел их дом! Наверное, мне придётся ночевать в гараже…

В этот момент попранное чувство собственного достоинства и обида за семью довели меня до наивысшей точки кипения, и я заорала:

– Пошёл вон из моего дома, скотина! Твоё место не в гараже, он слишком хорош для тебя, а в свинарнике, если бы он у нас был!

Дон застыл с трубкой в руке. Впервые я общалась с ним в подобном тоне. Тут вклинилась мама.

– А́ва, что ты говоришь? Как так можно с гостем-то?

Её слова разозлили меня ещё больше:

– А вы! Как ВЫ можете терпеть такое отношение к себе в собственном доме?!

Я почувствовала, как волна удушающего гнева разливается багровым румянцем по лицу и шее. Воздух стал тяжёлым и каким-то… пряным. Руки чесались дать оплеуху якобы не отошедшему от «унижения» Дону, но в глубине души понимала, что такой поступок поставит крест на нашем романе. Несмотря на обуявшую меня ярость, я любила этого засранца, но спускать ситуацию на тормозах не намеревалась. Родители растерянно молчали и переводили взгляд с меня на Дональда и обратно. Казалось, их больше беспокоила его реакция на мой демарш, чем уничижительное поведение в их сторону.

Дон медленно нажал кнопку отбоя, и я поняла, что Свен стал свидетелем скандала.

«Это плохо, очень плохо, просто катастрофа! Одно дело, когда мы между собой поругались, и совсем другое – потеря лица перед лучшим другом», – мысленно ужаснулась я.

Гнев утих так же быстро, как гаснет небольшой костёр, если в него плеснуть водой. Не говоря ни слова, Дональд оделся и вышел из дома. Только услышав, как взревел мотор машины, я очнулась от оцепенения и побежала остановить его, извиниться за своё поведение. Но опоздала. Автомобиль любимого вылетел с площадки перед домом, взвизгнув тормозами, и обдал меня фонтанчиками попавшего под колёса снега. «Это конец. Я больше никогда его не увижу, – пульсировало у меня в голове. – Что же я наделала!»

***

Всю ночь я не спала, оплакивая свою любовь и казня себя за несдержанность. Утром папа отвёз меня в Сиэтл. Пока мы ехали, я названивала Дону и писала ему сообщения. Он, естественно, не ответил. Снова всё перестало иметь значение, но уже из-за потери любимого. Почти весь январь я пыталась поговорить с Доном: подкарауливала его возле работы, бродила по местам наших встреч в надежде там его встретить. Я даже попыталась найти номера его друзей, но потерпела неудачу. Перестала ходить на тренировки и следить за собой. Какой в этом толк, если я потеряла свою единственную любовь! Я была готова на любые унижения, лишь бы вымолить прощение. Иногда мне становилось тошно от самой себя, особенно, когда я вспоминала инцидент, из-за которого всё произошло. Но со временем я убедила себя в том, что сама спровоцировала любимого, и он ни в чём не виноват.

Наступил февраль. Приближался день всех влюблённых – годовщина нашей первой встречи. Думать о том, как бы мы её отмечали стало совсем невыносимо. Вдруг однажды днём ожил телефон. Посмотрев на