Дай мне жить. Сбежать от тирана - Анна Гром - Страница 15

Потом прощения просил, розами мне дорогу усыпал, бриллианты дарил, а потом опять то же самое. Однажды заварил дверь в мою квартиру, чтобы я не поехала в Сочи с подругой. Потом коллегу довёл до больницы. Голову ему разбил, потому что он меня с днём рождения поздравил.

Павел на всё сказал короткое матерное слово. В общем, довольно ёмкая характеристика, не спорю.

– Таких закрывать надо.

– Таких не закроешь. Везде у него связи.

– Жаль, что с тобой так случилось. И правда закопать мог. Вот она плата за красивую жизнь.

– Ни к чему тут твоя философия! – вспыхнула я. – У меня всё было и до него. И в деньгах я не нуждалась, работала и зарабатывала, и квартиру себе купила, и машину…

– А на что повелась тогда?

– Одиноко мне было. Заботы не хватало, защиты. Родители умерли рано, я без поддержки совсем осталась. А он такой, знаешь, я всё порешаю, всё за тебя подумаю. Сначала здорово было, а потом нет.

Именно здесь, на лавандовых полях, я вдруг додумалась до самоанализа. Дошло до меня, почему я в такое вляпалась. Какой бы ни была я сильной и независимой, меня нашлось, за что подцепить. Да крепко так. Маленькая девочка внутри меня ждала сильного плеча, искала отца, которого потеряла в девятнадцать. В девятнадцать я была совсем еще девчонка. Студентка, наивная, добрая, открытая. А потом пришлось потолкаться локтями, вкусить взрослой жизни, где никто никого не жалеет, где нету мам-пап, которые всегда поймут и примут с любыми косяками. Мама ушла через год, не выдержав тоски по папе. А больше у меня никого и не осталось.

– Ну, а ты? – я шагнула в лавандовое поле, словно в море, обернулась и кокетливо подмигнула. Всё-таки меня понесло. Держите Маргариту семеро. – Тебя бобылем называют. Почему один тут?

– Бобылём, говоришь, – усмехнулся он, глядя куда-то себе под ноги, будто смутила я его. – Это самое ласковое из моих «званий» тут.

– Да, а ещё говорят, что ты невыносимый и вредный, – я уже вовсю хохотала, уходя всё дальше в фиолетовое марево цветов.

– Вот и хорошо. Меньше липнуть будут, – загадочно ответил Павел. И много липли, интересно?

Я не успела задать этот провокационный вопрос, как у него телефон пиликнул. Надо же, я и забыла, что сотовая связь проложена практически по всей стране, и цивилизация тут всё-таки имеется.

– Владимир написал. Прибыли работнички. Надо ввести в курс дела, чтоб завтра уже начали с утра и не шатались по участку без дела.

Надо было ехать обратно.

А уже завтра я поняла, что он имел в виду, под словом «липнуть».

Глава 14

Мы ехали обратно под музыку «Радио.Дача». Очень подходил этот репертуар под виды бесконечных полей и посадок между ними. Павел больше молчал. Видимо, и так беседа была слишком содержательной. Я тоже помалкивала.

Я вышла из машины и сразу отправилась в свою комнату, и из окна мне было хорошо видно, как бригада из десяти человек – шести мужчин и четырёх женщин – толпилась практически возле подворья Павла. Одна из женщин, смеющаяся, дородная, но очень подвижная, кровь с молоком, всё время тёрлась возле Павла и старалась как бы невзначай дотронуться до него. Флюиды, источаемые ей, были видны невооруженным глазом. Павел оставался невозмутимым, держался по-деловому, отстранённо. В ответ не улыбался и не смеялся, видимо, чтобы не давать повод относится к себе несерьёзно. Другие женщины вели себя сдержанно, кроме одной, молоденькой, лет двадцати на вид, которая бросала на него взгляды и краснела. Мужчины вели себя уважительно и спокойно.

Не то чтобы я ревновала, нет. Просто поползновения той женщины всё выглядели как-то грубо, пошло, вульгарно. Павел рядом с ней ну никак не смотрелся. Он выглядел как благородный господин рядом с крестьянкой. Они с разных планет будто были. А ещё говорят, что столичные девушки падки на толстые кошельки и перспективных мужчин. Здесь так вообще пираньи, а не девушки.

Утром я уже хозяйничала на кухне. График работы мы и не обговорили, я решила встать в семь утра, как привыкла вставать на работу в Москве. Прежде чем зайти в дом, я постучала. Мне не ответили. Я открыла дверь своим ключом, который Павел выдал мне накануне. Хозяина дома не было. Уже не было – отлично помню, как вчера он вернулся от бригады и лёг спать в одиннадцать. Похоже, встаёт он реально вместе с петухами. На кухне в сковороде лежала остывшая яичница, на столе зелень, огурцы и помидоры в миске, хлеб в пакете. Оставил мне завтрак, надо же, как здорово. И как приятно. А я всё ещё бесполезна.

Я прошерстила холодильник и морозильник, составила меню на ближайшие три дня из того, что нашла в нём, написала список недостающих продуктов и пошла в огород за овощами и зеленью для салата. Обед близился, надо было успеть хотя бы приготовить что-то.

– Дарова, малая!

Как только я наклонилась за огурцом, надо мной, как призрак выросла та самая дородная работница, которая вчера скалилась и хохотала в сторону Павла. Она стояла спиной к солнцу и с хрустом жевала огурец. Похоже, с Пашиной грядки.

– Ты его? – спросила она, кивнув в сторону дома.

– В смысле? – Я выпрямилась, приложила руку ко лбу козырьком, чтобы разглядеть говорившую и спрятать глаза от палящего солнца. Женщина была в голубой застиранной униформе – комбез и футболка, волосы забраны в косынку. Грудь у неё была внушительная, как и нижние филейные части. И веяло от неё такой мощью – прямо не женщина, а дизельный локомотив. Мне подумалось, никакой мужчина не устоял бы под напором. Но явно не Павел.

– Ну ты его баба, не?

– Не-е-ет, я тут работаю, – я даже растерялась от такого прямого напора.

– А, ну ясна! Слушай, ты мне ночью дверь открой, а? Я его второй год обхаживаю, мож в спальню пролезу, сяду на него, не откажется же. Мож заикрюсь, не отвертится, – расхохоталась она пошлым грудным смехом. Я часто-часто замигала, не веря тому, что вижу и слышу. Мне захотелось взять ведро воды и остудить её. А ещё лучше ведро куриных фекалий.

– Не открою, – холодно осадила её я.

– Сама что ли виды имеешь? – фыркнула женщина, оценивающе глядя на меня.

– Нет, в дом заходить не положено, – отрезала я. Какая наглая баба, зла не хватает! – И на участок тоже.

– Фу ты, ну ты, – работница скривила лицо, хрустнула огурцом. – Из деревень нормальный мужик посъезжал, а тут такой экземпляр пропадает! Не