Чудеса арабского халифата - Александр Григорьевич Юрченко - Страница 1

К оглавлению

1

А. Г. Юрченко

ЧУДЕСА АРАБСКОГО ХАЛИФАТА

*

2-е издание, электронное

© Юрченко А. Г., 2021

© Юрченко К. А., дизайн обложки, 2022

© Оформление,

ООО «Издательство «Евразия», 2022

Увидишь тени ты вещей как в зеркале,

По краю бездны проходя в гаданиях...

Лев Хиросфакт. Поэма

«Тысячестишное богословие»

Путешественники

и собиратели диковинок

Первый арабский список чудес включает описание четырех медных диковинок. В пустыне Йемена, где некогда процветали аравийские города, установлен талисман воды: «Медный столб в стране 'Ад, на котором [возвышается] медный всадник. Когда наступали заповедные месяцы, из этого [столба] вытекала вода. Люди пили ее, орошали землю и наполняли бассейны. По истечении заповедных месяцев эта вода иссякала» (Ибн Хордадбех. § 58). У йеменской загадки нет ни предыстории, ни мифологического прошлого; при таких условиях она не подлежит разгадке. Громоздкая конструкция — колонна с медным всадником, обеспечивающая изобилие воды, — оформилась в тот момент, когда арабы, охваченные религиозным порывом, выйдя за пределы Аравии, осознали масштабы внешнего мира. В нем доминировали города, чье могущество заключалось в обладании талисманами. Мысль о магических механизмах свидетельствует о необходимости найти предельно простой ответ на сложные вопросы.

Четыре талисмана маркируют границы открывшегося внутреннему взору арабов магического универсума. Проверке этой гипотезы и посвящено настоящее исследование.

Арабо-персидские каталоги чудес явились результатом экспансии Арабского халифата. Ведь, по сути своей, каталоги чудес — это покорение чужих территорий на ментальном уровне. Первые перечни диковинок были связаны исключительно с темой границ мира. Поскольку «границы мира» — категория воображаемая, то и диковинки, обнаруженные у этих границ, в первую очередь талисманы, также есть воображаемые феномены. Диковинки создавались на основе чужих мифов, воспринимавшихся арабами как тайные знания.

Что же обнаружили арабы, приблизившись к опасной черте? На краю земли и начала океана они обнаружили фигуры медных всадников и медные столбы{1}. В мерцающей глубине Запада лежал медный город, обитель смерти и волшебства. Александрийский маяк был воспринят арабами как башня с магическим зеркалом наверху. В античных мифах говорилось об островах вечной молодости и изобилия. Цветущие сады богов арабы дополнили фигурами идолов, предупреждающими о запрете дальнейшего пути. Со времен финикийцев двойственность мест, где полнота жизни сочетается с опасной границей, связана с тайным желанием проникнуть в запретный мир.

В ранних списках чудес нет ни одного арабского элемента, арабским является лишь способ конструирования особой реальности: заимствованные элементы утрачивают прежнюю географию и наделяются новыми смыслами. В Андалусии медный всадник жестом предостерегал об опасности, исходившей от хищных муравьев. Древние греки знали персидскую легенду о том, как индийцы похищают золото муравьев; «муравьи», величиной с собаку, преследовали похитителей. Арабы перенесли «муравьев» на Запад, в Андалусию, а затем в Зангбар, расположенный на восточном побережье Африки. Присвоение «чужого» шло по пути превращения мифологического в магическое. Все арабские диковинки матичны. Это означает, что в картине мира арабов раннего Халифата диковинки подчиняются неведомым современной науке физическим законам.

Каким было начало этого пути? «Те немногие путешествия, от которых у нас сохранились описания за эту эпоху, расцвечиваются такими фантастическими подробностями, что самые факты поездок вызывают сомнение и заставляют относить их к области сказок и фольклора», — пишет акад. И. Ю. Крачковский и приводит пример, связанный с именем Тамима ад-Дари (ум. 661); этот араб-христианин из Палестины еще при жизни Мухаммада переселился в Медину и принял ислам, став одним из первых религиозных рассказчиков. Один из таких рассказов, подтверждаемый авторитетом Мухаммада, и говорит о путешествии Тамима ад-Дари. Во время какой-то поездки по Средиземному морю он со своими спутниками был выброшен на необитаемый остров, где видел собственными глазами заключенных там Даджжаля (Антихриста) и Джассасу (апокалиптического зверя), которые должны появиться на земле в конце света{2}. По сравнению с такими сюжетами описание первых диковинок — образец рациональности.

Рассказы о диковинках возникли на линии соприкосновения ментальных матриц арабской и других культур. Было бы непростительной наивностью видеть в них искажение представлений иной картины мира, ошибки перевода или желание переформатировать известия в угоду вкусам своего сообщества. Загадочные сюжеты фиксируют достижение предела понимания, темную зону, герметичную закрытость чужого универсума. Такова легенда о Медном городе, в котором скрыт камень, притягивающий людей как магнит{3}. Истинных загадок немного, и все они свидетельствуют о бессилии найти идеальное решение конфликта с окружающим миром. Угрожала ли стихия неструктурированных сведений религиозным основам общества? Несомненно, у ученых и теологов разные способы укрощения разрушительной силы непознанного.

От первых книг о чудесах сохранились только названия, а какая-то часть сюжетов вошла в географические сочинения и поздние космографии. И здесь мы сталкиваемся с первой проблемой. Нам неизвестно, с какой целью писались первые книги о чудесах. Разрозненные ныне фрагменты некогда были предметом вполне осмысленных диалогов. Диалоговый характер подтверждают те фрагменты, что вошли в сборник сказок «Тысяча и одна ночь».

Вторая проблема: арабо-персидские космографии как случайная сумма сообщений о разных загадках появились тремя столетиями позже. Парадоксальным образом они созданы с тайным стремлением обнулить загадки, рассеять тревожные вызовы и вытеснить фантастическое из сферы сознания. Абсурдных рассказов, где связи выстроены с единственной целью — придать смысл бессмысленному, — в них немного. Некоторая сложность заключается в том, что они мимикрируют под настоящие загадки, не являясь таковыми. То, что в конце концов книги о чудесах стали предметом придворных развлечений и вручались правителям, не должно нас смущать. Дворцы правителей с библиотеками были островками светской жизни, где поощрялись занятия наукой и имелся спрос на образованных людей. Ученый ал-Бируни (973-1048), обратившись к перечню неразрешимых загадок, различал их по критерию: возможное / невозможное. Речь у него шла о признании определенных взаимосвязей в природе. Такой рациональный подход к непрозрачным явлениям был оправдан перед угрозой растворения в океане мифологических представлений.

Знание базируется на способности видеть суть вещей. «Знание и понимание мы приписываем скорее искусству, чем опыту, — утверждает Аристотель, — и ставим людей искусства выше по мудрости, чем людей опыта, ибо мудрости у каждого является больше в зависимости от знания: дело в том, что одни знают причину, а другие — нет. В

1