Что случилось на балу? - Сабрина Джеффрис - Страница 22

уже не удивляет ваша развязность, честное слово. Вы с Джеффри — два сапога пара.

— Прошу прощения? — Он принял нарочито горделивую позу. — Джеффри говорит все, что ему заблагорассудится, и перед кем угодно.

— Иногда, да. Но он все же гораздо лучше моего покойного мужа, которому всегда были свойственны высокомерие и бравада. Сэмьюэл был самовлюбленным эгоистом.

Она покачала головой.

Натаниэль вздохнул:

— Я надеялся, что вы никогда не видели его с этой стороны, что с вами он вел себя порядочнее. Такая двойственность характера встречается у мужчин.

— Только у лжецов и мошенников, среди тех, кто ведет двойную жизнь. Но честные и благородные люди на такое не способны. Например, такие как… как Джеффри. Или вы. Иногда.

— Иногда, да? — Натаниэль устремил взгляд на скворечник. — Вы льстите моему самолюбию. Ведь все-таки именно из-за меня ваш муж отправился на войну.

— Он отправился туда из-за себя самого, а вы устремились следом, чтобы не дать ему навредить себе же. Как вам удалось выдержать его высокомерие целых два года?

Он бросил на нее виноватый взгляд.

— Я был молод, глуп и не менее высокомерен.

— С тех пор мало что поменялось. По крайней мере, ваше высокомерие осталось при вас.

Слабо улыбнувшись, он ответил:

— Надеюсь, это заметно не так сильно, как тогда. Война выбила из меня почти всю дурь, а генерал Энсон завершил процесс. — И добавил с тихим почтением: — Это был лучший человек, которого я когда-либо знал.

И тут Элиза все поняла.

— По этой причине вы так заботитесь о Джоселин?

Натаниэль замешкался ровно настолько, чтобы заставить ее задуматься.

— В основном, — произнес он и поспешно вернулся к теме: — Значит, вы даже не догадывались о том пари?

— Он скрывал это от меня, и вряд ли этот факт может вызвать у вас удивление. Как бы он выглядел, если бы признался мне, что бросает жену только потому, что вы спровоцировали его пойти в армию? Его поступок показался бы куда менее героичным, а он сам — менее мужественным.

Натаниэль посмотрел на Элизу виновато, и она добавила:

— Думаю, порой он представал перед вами именно в таком свете.

— Бывало, да. Но я не предполагал, что вы видели его насквозь. Все эти годы я чувствовал вину за то, что забрал у вас мужа…

— Вы не несете ответственности за то, что произошло. Он сам ушел. — Элиза положила руку на плечо графа. — Надеюсь, мои слова освободят вас от чувства вины.

Он уставился на ее руку. А потом резко схватился за нее, сжав ладонями.

— Ваши слова заставляют меня отказаться от глупого убеждения, что вы похоронили себя вместе с Сэмом. Вы знали его гораздо лучше, чем кто-либо, верно?

— Я поняла, за кого вышла замуж, далеко не сразу. Но в конце концов — да, мне открылась неприглядная правда.

Потребовалось больше времени, чтобы перестать винить себя за то, что поддалась очарованию Сэмьюэла и вышла за него. Однако Элиза была не столь безрассудна, чтобы рассказать это Натаниэлю — позволить ему увидеть свою уязвимость было бы слишком. Достаточно уже того, что она отчаянно желала его как мужчину.

Вместо этого она накрыла их сцепленные руки свободной ладонью.

— Что касается вашего предположения, что я якобы «похоронила себя», то я бы так это не назвала. Скорее я просто решила остаться там, где чувствовала себя в безопасности, — рядом с сестрами.

— Значит ли это, что теперь вы готовы обрести независимость?

— Не знаю. — Она взглянула на него с вызовом, приподняв бровь. — А вы, похоже, готовы убедить меня решиться на это?

О господи, о чем она только думала, столь откровенно флиртуя с ним? По-видимому, ее вопрос вызвал и у него удивление, однако внезапно появившийся в его глазах блеск дал ей исчерпывающий ответ. Натаниэль решительно увлек Элизу по дорожке в малую гостиную. Оказавшись внутри, он быстро осмотрелся, чтобы удостовериться, что они остались наедине, после чего прижал ее к стене, пронзил взглядом и, наконец, накрыл ее губы своими.

Его ненасытный поцелуй обжигал ее, вызывая дрожь по всему телу; граф ласкал ее грудь с такой изощренной чувственностью, что Элиза трепетала в его объятиях. Прикосновения пробирали до глубины души. Его язык скользил в ее рту, настойчивый и гладкий, — с такой сладострастной утонченностью, какой она никак не ожидала от мужчины. Какие уверенные, умелые прикосновения!

О, сомнений не было — лорд Фокстед был настоящим искусителем.

С приглушенным стоном Элиза вцепилась в его плечи, не позволяя отстраниться. Теперь его ладони ласкали ее грудь, нежно сжимая, и это доводило до сладостного безумия. Элизе казалось, она вот-вот лишится чувств. Или сорвет с себя всю одежду.

— Господи, — выдохнул он ей на ухо. — Я сойду с ума, если не смогу прикоснуться к твоему обнаженному телу.

— А я сойду с ума, если ты этого не сделаешь, — призналась она дрожащим голосом. — Но мы не можем поддаться нашим желаниям здесь, Натаниэль.

Он откинул голову, скользнул взглядом в сторону двери, ведущей в холл, затем снова посмотрел на Элизу и улыбнулся — дерзко, самоуверенно, почти вызывающе.

— Вокруг никого нет, дорогая. Мы можем делать все, что пожелаем. Хотя, пожалуй, нам стоит найти… более укромное место. Здесь нас слишком легко могут заметить.

— К счастью, тут всегда темнее после полудня, — прошептала она, — особенно если в камине не горит огонь. Но нам лучше сесть в кресла с высокими спинками. Я пряталась в них и раньше.

Вопросительно выгнув одну бровь, он обвил рукой ее талию:

— Чтобы заняться чем-то подобным?

— Нет! — возмутилась Элиза. — Я вовсе не соблазнительница, сэр.

Граф повел ее к одному из кресел, затем сел и усадил ее к себе на колени.

— Ты могла бы и обмануть меня, — хрипло прорычал он.

Его пальцы ловко развязали батистовый платок на ее шее, открывая соблазнительное декольте. Всего одно движение — и ее платье сползло чуть ниже, освобождая одну грудь.

Элиза прочитала одобрение в его взгляде, а бедром почувствовала явное возбуждение. Натаниэль удовлетворенно вздохнул и вновь провел по ее соску большим пальцем.

— Какая же у тебя нежная кожа. Ты восхитительнее, чем я себе представлял.

Она едва могла дышать.

— Ты и правда представлял меня вот так? — спросила она, отчаянно желая уже избавиться от одежды и лежать под ним. Прямо здесь. В этой комнате. Какое безумие.

— Я и представлял, фантазировал, грезил… продолжать? — Натаниэль наклонился ближе. — Скажем так, со вчерашнего вечера я размышлял об этом довольно часто. — Он прижался носом к ее груди. — Один лишь твой запах сводит меня с ума.

— Это духи,