Что скрывает прилив? - Мария Орунья - Страница 4
4
– Вы забываете об оружии, Маргарита, – возразила Виктория, которая в попытке успокоить нервы залпом осушила бокал белого вина. – Не просто же так Юдит закричала, и эта кровь… но мы не увидели ничего, что могло бы…
– Милочка, – перебила Росана Новоа, презрительно глянув на девушку, – и что же вы предлагаете? Считать, что произошло убийство в запертой каюте посреди моря? – Она не сдержала язвительную усмешку. – В таком случае убийца – один из нас.
В салоне повисло неловкое молчание, две женщины сверлили друг друга взглядами, а потом все разом заговорили, наперебой предлагая свои версии, но ни одна из их теорий не могла ни убедительно объяснить произошедшее, ни разрядить обстановку. Все теперь смотрели друг на друга с подозрением. Наконец вмешался капитан и призвал собравшихся к тишине. Гости смолкли и повернулись к нему в ожидании.
– Дамы и господа, – властно заговорил Алан Алонсо, – прошу сохранять спокойствие. Мы немедленно сообщим властям о случившемся и направимся в порт. Если только не обнаружится какое-то логичное и разумное объяснение этой трагедии, то, боюсь… что на “Хиральде” произошло преступление.
2
Веселье на свою голову? <…> Вообще – это просторечие. Это означает состояние восторженного счастья перед бедой. Неправдоподобного, избыточного счастья[3].
Агата Кристи, “Смерть на Ниле” (1937)
Иногда Валентине хотелось покинуть свое тело и вознестись куда-то ввысь. Прощайте, глаза, живот, рот. Вот бы никогда больше их не видеть со всеми этими шрамами и отметинами. Интересно, каково это – летать? Похоже ли на то, как все замирает и стихает, когда плаваешь под водой и погружаешься на дно?
Той ночью Валентина Редондо спала мало, но очень крепко. Ей снилось, будто она в самом деле покинула тело и неспешно плывет над крышами, она знает, что счастливого конца уже никогда и ни у чего не будет. Во сне она долетела до того берега, где все началось. Она видела Оливера на террасе его уютного коттеджа – он держал на руках Дюну, которая успела вырасти во взрослую собаку. Валентина улыбнулась. Там, на вилле “Марина”, произошли одни из самых важных событий в ее жизни. Но Валентина не могла задержаться в этом сне. Такой острой была боль, таким душераздирающим чувство вины. Она больше не живет на вилле “Марина” и никогда туда не вернется. Все, к чему она прикасается, обречено на несчастливую судьбу, и поэтому Оливер теперь свободен.
“Любовь моя, – подумала Валентина, – есть у тебя кто-то? Не забыл сделать Дюне прививки? Встретился с той девушкой с пляжа, которая все время на тебя смотрела?” Нет, она не должна об этом думать. Валентина жаждала все забыть, но не могла. Вот бы взлететь высоко-высоко, преодолеть тысячу океанов ада и повиснуть в пустоте, где исчезнет рваная рана, в которую она превратилась. Хотелось, чтобы все воспоминания испарились без следа.
Так, телефон. Лейтенант Валентина Редондо остановилась и ответила на звонок. Разговаривая, она отвернулась от моря и сосредоточила взгляд на величественном белом здании казино “Гран-Касино-дель-Сардинеро”. Еще нет восьми утра. Если капитан Маркос Карусо звонит так рано, значит, произошло нечто серьезное.
– Капитан?
– Да… Редондо, извини, что в такое время. – Капитан секунду помолчал, прислушиваясь к звукам в трубке. – Где это ты?
– В садах Пикио, – ответила она, сделала глубокий вдох и снова побежала.
– Совсем с ума сошла, Редондо. Спорт в такую рань? Ты же вчера два часа торчала в тренажерке в комендатуре! – Капитан тяжело вздохнул, демонстрируя свое беспокойство. – Я тебе еще раз говорю, отдохнула бы. Штатный психолог тебя примет по первому требованию, все конфиденциально и дальше никуда не пойдет, сама знаешь, как…
– Я в порядке, капитан, – перебила она.
Валентина говорила с боссом уважительно, но без прежних сдержанности и почтительности. Как объяснить Карусо, что физическая усталость на грани изнеможения – единственное, что позволяет ей заснуть по ночам, что в ее душе царит абсолютная пустота?
– Капитан, я просто вышла на небольшую пробежку, уже двигаюсь в сторону дома. Расскажете, что случилось?
Маркос Карусо какое-то время молчал.
Трагедия, произошедшая два месяца назад, сделала Валентину Редондо практически идеальным руководителем следственного отдела гражданской гвардии – теперь она живет только работой и ради работы. Ее страсть к порядку, спутник обсессивно-компульсивного расстройства, стала совсем маниакальной, и в работе она проявляла почти нечеловеческую скрупулезность.
Однако была и другая сторона. Нездоровая, опасная именно из-за этой негибкости, из-за отчужденности, которая появилась в Валентине и сделала взгляд ее разноцветных глаз непроницаемым и тяжелым, точно камень, падающий на дно колодца. Но лейтенант отсидела больничный, прошла все проверки, была признана годной к службе и несколько недель назад вернулась на работу. Капитан настоял на лечении, и ей даже пришлось пройти обследование в военном госпитале имени Гомеса Ульи в Мадриде. Но это так и не развеяло сомнений капитана Карусо. Валентина не только изучала самые современные приемы ведения следствия в отделе поведенческого анализа Центрального разведывательного подразделения уголовной полиции Испании, но и имела докторские степени в области юридической и криминальной психологии, – так вдруг ей удалось перехитрить врачей? Капитан Маркос Карусо вполне допускал такое. Но что ему оставалось, когда все официальные возможности были исчерпаны? Лишь беспокоиться о Валентине. Карусо недавно исполнилось пятьдесят, и он знал, что иногда от боли нет никакого лекарства, потому что некоторые раны заживают, только если больной сам пожелает исцелиться.
– У нас новое дело, шумиха в прессе будет та еще. Вчера на Ла-Магдалене прикончили Юдит Помбо, президента Клуба Сантандерской бухты, – в курсе, кто это такая?
– Нет, – ответила Валентина, – первый раз слышу.
– В общем, дама непростая, понимаешь? Из высших кругов. У нее компания по организации мероприятий – кейтеринг и тому подобное. Может, слышала название…
Капитан ненадолго отложил телефон – сверяется с данными, поняла Валентина.
– “Смарт”. Ничего не вспоминается?
– У них еще такой розовый логотип с вытянутыми буквами?
– Она самая!
– Их реклама по всему городу. Да, поняла, о чем вы.
– Вот и славно. Значит, так. Тебе надо досконально изучить эту фирму, проверить, не могли ли жертву убить из-за ее профессиональной деятельности.
– Или из-за теннисного клуба.
– И это тоже, да. Сказать, где она жила? В Маталеньясе, у нее там целая усадьба недалеко от маяка Кабо-Майор, между полем для гольфа и конным клубом “Беллависта”. Наверняка хоть раз видела.
– Кажется, да. Это там, где дорога заворачивает?
– Именно. Она купила участок лет десять назад, все обустроила по своему вкусу. Жила там с сестрой и матерью.
– Она не была замужем?
– Вроде как развелась.
– Ясно. И давно развелась, не знаете?
Вопрос был не пустой формальностью. Гендерное насилие сейчас не редкость, и преступником зачастую оказывается кто-то из самых близких людей жертвы.
– Не знаю, но вроде бы давно, уже несколько лет как. Похоже, она была из тех, кто живет по своим правилам, понимаешь? Вечеринки, светские тусовки и тому подобное. Копать придется сразу в нескольких направлениях, никаких явных подозреваемых пока нет.
– Но если она умерла на Ла-Магдалене, это
- Предыдущая
- 4 / 76
- Следующая