Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков - Страница 55

одному дал, другому нет… Азия!

С бутылкой и закуской друзья ушли в укромное место на берегу Байсаурки. Кончался знойный день. Зашло за вершины хребта солнце. По долине реки заструилась отрадная прохлада. Скромно попискивали комары.

– Ну, будем здоровы! – Виктор с жадностью выпил, отдышался и притих, ожидая первой хмельной волны. Напряжение последних дней и недель, раздраженное уныние и беспричинная тоска мало-помалу стали отпускать.

– Говорят, уныние – грех! – крякнул, шумно занюхивая выпитое душистым огурцом.

Алексей же долго рассматривал свой стакан, примеряясь к питью:

– Водка тоже от беса, но иногда чертовски приятно посидеть за бутылкой и поговорить с близким человеком. – Неприязненно заглянул в стакан, вздохнул и выпил залпом.

– Я тут без тебя пробовал Библию читать: так, с пятого на десятое, – похрустывая огурцом, начал Виктор. – Одно понял: где сидишь, там и сиди – не дергайся. Начальство не ругай и местных придурков не осуждай. Для Бога что эллин, что иудей – без разницы.

Алексей передернул плечами, посопел, морщась от выпитого, пожевал перо лука и повеселел:

– Во-первых, не эллин – в смысле грек, а еллин – еврейская диаспора, живущая среди язычников, как мы с тобой среди казахов. Теперь чувствуешь, как смысл меняется? Для Бога нет разницы между русским, живущим в России, и русским, живущим в Казахстане. И тех и других он любит одинаково. Но любит нас с тобой, а не моего соседа Шаутена – вот в чем дело!

Виктор хмыкнул, не зная чем возразить, а возразить хотелось, вальяжно вытянулся на спине, закинул руки за голову, повеселевшими глазами глядя в сереющее небо. Сгущались сумерки.

– Скажи еще: Иисус Христос – такой же националист как ты? – пробормотал.

– Вот именно! – заводясь, громче заговорил Алексей. – И патриот, и националист! Великие книги надо читать внимательно, над ними думали лучшие умы два тысячелетия сряду!

Виктор беззвучно затрясся от смеха:

– Ну, поехали, кухонная интеллигенция! Наливай по второй, пока дух на подъеме.

– Над чем балдеешь? – с ноткой обиды в голосе задиристо вскрикнул Алексей. – Нам скоро по сорок лет, это – срок, а мы не знаем, на чем стояла тысячелетняя Русь. Плакать надо. Что мы строили там? – Кивнул в сторону верховий реки и белеющих вершин. – Русскую общину? Вот! – сложил кукиш и поводил перед носом друга. – Потому и построили хипповский кибуц. И так будет до тех пор, пока не вернемся к истокам, к вере предков. И Ветхий, и Новый Заветы пронизаны одной сквозной идеей – идеей единения нации по крови и духу: брату своему прости все и прощай всегда. Не может или не хочет отдавать долги – терпи через семь лет, но иностранцу – ни обид, ни оскорблений. «Проклят, кто тайно убивает ближнего своего», но не врага. Вот, что стоит за новозаветным «не убий»! Ты только прикинь: Иисус едва успел родиться – на него начались гонения от единокровников. Он должен бы ненавидеть свой народ, но ценой своей крови и мук давал ему шанс спастись, хотя бы через покаяние: в первую очередь иудеям, потом – еллинам, потому что свои. Уже потом благодетельствовал всем остальным.

То-то сейчас по радио и телевидению всякий петух орет: «Патриотизм – последнее прибежище негодяев!» Боится расплаты сволота! Встретился я со знакомым, который недавно ездил в Россию, побывал там в каком-то городе, считая себя уникальным и редким специалистом, а ему говорят – не можем квартиру дать без очереди. Так он в возмущении: без оркестра, видите ли, встречала родина блудного сына.

Алексей вдруг осекся, помрачнел, налил водки в стаканы и пробормотал:

– Сейчас на место коммуняк лезет такая мразь… Правильно писатель Распутин сказал на съезде, что под русским имперским флагом опять пытаются похоронить историческую Россию.

– Ну вот! Приплыли! – Виктор поднял стакан, чокнул его краем другой, стоящий на земле. – Куда ж ты дергаешься, милый? Давай, я тебе помогу развести индюков. Мусульмане будут довольны.

Погоняв желваки на выбритых скулах, Алексей сверкнул глазами и поднял стакан.

– Допекут – поеду в Москву и пристрелю какую-нибудь русофобствующую падлу. По крайней мере за свой народ. Уж этого-то вера отцов мне не запретит.

Виктор цыкнул сквозь зубы, макнул луковым пером в соль на тряпице.

– Да ведь нас, русских, Россия, за которую ты на крест лезть готов, откровенно кинула. Двадцать пять миллионов бросила на произвол судьбы за ненадобностью. – Он пожевал, морщась от соли и горечи, добавил: – Впрочем, если Иисус для тебя идеал…

– Я и сам голосовал за суверенитет, – вздохнул Алексей, – но не потому, что хочу жить в суверенном Казахстане, а для того, чтобы в России нерусских стало меньше. А уж мы-то как-нибудь выберемся. Спецназ забрасывают на территорию врага и, если подразделение не выходит в срок, снимают с довольствия…

Виктор снова раздраженно сплюнул.

– Черте что в башке, – приглушенно выругался. – И как только Светка с тобой живет? Кстати! Черного поросенка в загоне зарезали. Пока я вора искал – туша пропала. То ли свиньи сожрали, то ли местные промышляют.

Алексей покачал стриженой головой:

– На местных не похоже. Где-нибудь в куширях пристрелить, загнать в свою кошару – это они могут. Но чтобы ночью, в чужом загоне… Таких здесь нет… Конопля созрела, из города приезжают наркуши и мелкие торговцы, прячутся в горах… Скорей всего, они. Одним поросенком больше, одним меньше… Пустяки.

На другой день Алексей договорился с чабанами, взял у них пару лошадей, чтобы Виктор увез продукты в свою избушку под скалой. С этим припасом можно было безбедно продержаться полгода, а то и до весны. Цены на продукты росли, деньги убывали быстро. Цены на меха тоже росли, и нужно было охотиться. К тому же охота на волка, вечного врага скотовода, была уважаема и почетна в глазах местного населения.

– Тут без тебя осенило, – загружая лошадей, обратился к другу Виктор. – Поскольку ты собираешься все бросить или продать, то солярная печка тебе ни к чему. Дай ее мне. На верхотуре солярки осталось тонны полторы, установлю печку где надо и буду обогреваться. Мне надолго хватит.

– Забирай! И трубы к ней возьми.

Большую часть продуктов Виктор оставил в избушке, часть перевез в балаган, печку с трубами спрятал под Башней. После фермы он чувствовал себя отдохнувшим, с хорошим настроением стал готовиться к зиме: в середине сентября насолил грибов, насушил барбариса, накопал картошки, ссыпав ее в известную ему пещерку, служившую когда-то погребом. С ведром отборного картофеля в рюкзаке вышел к своему балагану, отдохнул и утеплил его. Затем несколько раз он поднимался по глухой пади, но медведицу так