считая и почти что полной закрытости их
личной информации, но и их же хотя бы еще можно было распознать по тому же их полу или возрасту, фигуре, а перед этим же еще и услышать по голосу… мантии же их покрывали и скрывали только во время совещаний и принятий решений
там, когда же они опускались сами и к
нам, нисходили, то приоткрывали
завесу тайны и снимали капюшоны, минимально еще при этом и
представляясь… то вот
он сам, чья личность пусть и так всегда и во всем… и
поболее же всех его и
не остальных, конечно… была скрыта за семью дверьми, замками и печатями… был(а) до сих пор не раскрыт(а). Никто не знал его (ее)… никак. Совершенно! Со всеми же и во всем…
Никаких данных о нем (ней) не было…
Ни-че-го! Он (она) как был(а) закрыт(а) — так и оставался(алась) же по сей день! Всегда и во всем… Со всеми и… Без каких-либо исключений! Только рост и телосложение, как и в случае с его (ее) подчиненными, были известны… Но и опять же все — на глаз! И как единственное же, что было видно и различимо… в принципе. В виде же: «чуть выше среднего, плотное, но и не полное». Вот…
Удобоваримые критерии, не правда ли? Вполне! Да и как еще в противовес же все еще ему же подчиняющимся что для одного, что и для другого пола — им (ей) мог быть как мужчина, так и женщина. Голос так же ничего не говорил, что
буквально, что и ни
за, ни
против. Ведь и когда он (она) возвышался(алась) над своей трибуной, чтобы вынести то или иное решение по делу-
телу — он менялся и деформировался… во что-то среднее, но и так же все
удобоваримое, будто бы специально и для
каждой же из сторон соответственно. Ну… а
чертова дюжина ко всему же тому, и
как назло же, говорила еще и хоть уже и
сама, но и сама же за
себя, не вызывая уж и совсем ни
счастья, ни доверия в разрезе же все тех же самых и
снизу же
левых толков о том, что: «Какого-то вида могло быть
все равно больше! Пусть и на одного (одну)… но и уже ведь не равновесие. Уже ведь не баланс…
Балласт! И как раз таки
другие, чужие. Не сами и…
они». Да и о том же еще, что, возможно, именно
это и скрывали от всех,
скрывая же и самого главу. Правда, как ни подтверждения, так и ни опровержения ни по нему самому в частности, ни по ситуации с ним же и в целом так и не поступило: что
туда с припиской же «слухи-домыслы», что и
оттуда, но уже и с самым же что ни на есть
его личным интересом. И да… Толки все как были, так и по сей же день оставались же лишь
толками! Да как и, собственно, мой же
собственный отец — как был
там и
тем, так и оставался же среди них. Несмотря ни на что и ни на кого! И… знаешь… вызывал этим самым… ну и не только же, конечно… невероятный трепет и гордость… У меня… И за него… А еще за себя и… За всех же нас… При них и при этом же вот все! Он ведь знал и понимал все… Был подготовлен заранее и способен…
Мог! Как
смог да так и мог.
Все! И я же сама как была, так и оставалась, остаюсь ведь уверенной в нем… А
насколько сильно? Настолько, что и
больше же в нем
, чем себе. Вот, да. Как в самой же себе не была
никогда уверена! Так, наверное, даже и
правильней… Да! И с каждым же днем это только росло и… растет. С каждой неделей и месяцем… Годом! А там уж: и секундой, минутой и… часом. Только увеличивалось и увеличивается. Подбивая же при этом и всю же мою неуверенность, недолюбленность куда-то назад… На задворки! В
бессознательное-подсознательное… И я же сама все так и осталась
собой — так никогда и не хвасталась, не хвастаюсь этим и им же самим. До сих пор! Вот как не выводила же его как
истину…
Мою… И
всех… Да и тем более как
смысл… Что жизни, что и… смерти… Не беря же в расчет
здесь и его родительско-отцовское… Наше семейное… Только его статус и полномочия… То, чем стоило бы
кичиться… И на чем стоило бы
выезжать… И чем
другие же, чужие, определенно бы, как раз таки и занимались, будучи, конечно и опять же, на
моем-то месте… Так и
не вывожу! Всегда
стесняюсь же и съеживаюсь. Как-то и сжимаюсь даже… Что внешне, да, что и внутренне… И пусть кто-то скажет, что причина этого всего в другом и в куда более понятном
действии на противодействие… И что
от большого внимания лишь желание невнимания…
Нет! Если же это чем-то
иным и
было, то только лишь
нежеланием выделяться и
выходить в свет…
Становиться же еще таким образом выше чего-то или кого-то… Мне же ведь и
всегда, со всем и всеми же, во всем было все же проще — быть
ниже!
И, казалось бы, да, и рост же собственный еще позволял… Куда уж больше-то? Но… да. Хотелось еще больше и большего — в этом. А именно — еще дальше и дольше, ниже и глубже… в себя. Просто так и враз слиться со стеной… Или провалиться сквозь пол… Проломить потолок, вылететь и… Никого не трогать! Да и чтоб, меня же еще, главное,
никто не трогал… Взаимно! Чтоб никто не провозглашал и не превозносил…
Никак не касался! Не называл и по
имени… сразу же после оглашения всех почестей и регалий, заслуг…
его. Как…
короля! Вот и все… Я так много и многого
не просила и
не хотела? Всего лишь же —
этого! Чего бы мне только, как и
прочего и в дальнейшем — только бы и пришлось сторониться. Помимо
еще же и…
вида. Да!
Представляешь? Вот
только же и эти два статуса,
ангел и
принцесса, не давали мне покоя! Не давали мне просто нормально жить и спать. Да и, что уж там, до сих пор ведь… не дают. И ведь, как назло, любой контакт с ним… Будь то звонок,
