Царь-инок - Виктор Александрович Иутин - Страница 20

с каким-нибудь принцем из Габсбургов, то не сносить ему головы!

В Москве встречали князья Андрей и Дмитрий Ивановичи, довольные приездом родича. Ныне в думе не будет более могущественного и влиятельного боярина. Иван Петрович, выйдя из возка, сурово глянул на них, однако каждого обнял и расцеловал троекратно.

– Что Гарабурда? – вопросил тут же.

– Желает добиться приема у государя. В том ему отказано.

– Это верно. Не хватало еще, чтобы Баторий о болезни царя-батюшки нашего прознал! Ляхам державу на блюде отдадим! А там взвоете! Умные больно!

Андрей Иванович молчал, закусив губу. Признаться, ему и самому не нравилась идея брата об унии, и хоть сейчас он попал под раздачу вместо Василия, однако приезд Ивана Петровича успокоил его. Пущай берет все в свои руки!

– Надобно думу собирать. Там послу и дозволить объявить о целях приезда своего. Следить за ним всячески! Дабы ни одна мышь не прознала о государевой хвори!

– Гарабурда еще просит встречи с митрополитом. Дионисий откладывает. Ждет тебя, – продолжал докладывать Андрей. Иван Петрович улыбнулся – хорош владыка, не подвел!

Но пока – отдых! Годы берут свое. Иван Петрович вновь оказался в родовом тереме своем, набитом добром и богатствами, сравнимыми едва ли не с царской казной, населенном множеством кланявшихся при виде князя слуг. Однако ж одиноко было боярину тут после смерти его супруги, и вновь, оказавшись здесь, он как-то разом обмяк, и казались мелочными заботы о государстве, заговоры и придворная борьба! Здесь была важна лишь она, та, что покинула его несколько лет назад, та, кою он любил до сих пор. Потому, может, и уезжал со спокойной душой в Псков, в свой град, который отстоял от полчищ Батория, – там о смерти Марии думалось не так часто. Но здесь, в стенах, в коих они жили столько лет душа в душу, в коих она умерла…

Доклад слуги о том, что к нему прибыл дьяк Посольского приказа Андрей Щелкалов, разом выдернул князя из его мрачных размышлений. Он разом подобрался весь, расправились плечи, отяжелел его взор. Приказал позвать.

Андрей Яковлевич Щелкалов вошел стремглав, в шубе, длиннополом синего бархата кафтане, легким поклоном бритой головы поприветствовал князя. Иван Петрович, удивленный, пригласил за стол, возле коего уже суетились слуги, стеля скатерти и неся блюда с едой.

– Я прибыл тайно к тебе, князь, не сочти за оскорбление, потчевать мне некогда. Отошли их всех прочь, – жестко вымолвил Щелкалов, задрав бороду. Иван Петрович дал слугам знак, те тут же исчезли. Стало тихо совсем, и Шуйский в ожидании уставился на дьяка, затем указал на два высоких резных кресла польской работы. Они уселись друг напротив друга, и Щелкалов начал первым:

– Я здесь, ибо понимаю, за кем нынче сила в думе. И опасаюсь той беды, что принес нам посол Гарабурда. Унии меж Польшей и Россией допустить нельзя!

– Так, – утвердительно кивнул головой Шуйский, изучая одутловатое, обрюзгшее лицо главы Посольского приказа, его глубокие черные глаза. Перстни с камнями украшали его руки, те самые руки, что шестнадцать лет назад били плетью по голове дьяка Висковатого, казненного в тот же день на площади, – так начинал свой путь дьяк Щелкалов, стегая плетью по голове своего предшественника, наставника и учителя.

– Я не желаю принимать участие в вашей грызне, что вот-вот начнется, едва государь испустит дух. Но ежели ты отвадишь польского посла и всяческая молва об унии с ляхами будет прекращена, я скажу то, что может быть полезно тебе и твоим сторонникам.

У Ивана Петровича перехватило дух, от нетерпения разом зачесались ладони. Он поерзал в кресле, усаживаясь поудобнее, затем ответил, подавшись чуть вперед:

– Скажу, что здесь я на твоей стороне, Андрей Яковлевич. Иностранцев, что изъели уже страну нашу, как черви, никогда не любил, а уж Батория на престоле государей наших вижу в страшном сне. Ты знаешь, мое слово тверже камня. Ну же, молви теперь ты…

– Дела посольские, пусть даже тайные, ведомы мне все до единого, – с достоинством отвечал Щелкалов, – и также ведомо мне, что Борис тайно начал переговоры с австрийским герцогом, едва государь заболел.

«Вот оно, вот!» – подумал тут же князь, старательно не выказывая своего торжества.

– И чем же плохи эти переговоры? Еще государь Иоанн Васильевич, царствие ему небесное, против турок с австрийцами издавна дружил, – отвечал Иван Петрович.

– Потому что Бориска слишком взял круто! Его переписки с английской королевой мы еще терпели, но ныне… – глаза Щелкалова вспыхнули вдруг черной злобой, – ныне Борис решил при живом еще государе говорить с австрийцами о замужестве Ирины с одним из принцев. На все пойдет он, дабы власть и силу сохранить! А ныне в твоих руках оружие против недругов. И помни о своем обещании, князь!

И с этим дьяк поспешил уйти, оставив князя наедине со своими мыслями. Видать, задел Бориска самолюбие этого змия, Щелкалова! Потому и прибежал! Что ж, это уже неважно. Одно князь понял: и глава Посольского приказа может быть ему полезен.

Иван Петрович поспешил исполнить данное ему обещание. Михаил Гарабурда был приглашен на заседание думы. Иван Петрович, сидя на месте своем в шубе и атласном кафтане, в высокой горлатной шапке, глядел на старца Гарабурду (столь невзрачного с виду, что с трудом верилось во все его заслуги и достижения), говорившего о великих временах, что настанут, когда объединятся две державы, ежели после смерти царя Феодора Иоанновича изберут московские вельможи Стефана Батория правителем своим, и сам Иван Петрович отвечал, изумленно оглядываясь на прочих бояр, мол, упоминать о том при живом государе негоже, и бояре недовольно загудели, иные застучали о пол посохами своими, и сказано было:

– Ныне Москва не старая, надобно от Москвы беречься уже не Полоцку и Ливонской земле, а надобно беречься от нее Вильне!

Наконец Федор Иванович Мстиславский, ставший вместо отца главой думы, молвил, подытоживая все сказанное боярами:

– Ежели с тобою только и дела, что ты говорил, то незачем тебе с этим было и ездить.

– Я передам ваши слова королю, – обещал Гарабурда, умело скрывая свои растерянность и волнение, – однако ж не без внимания государь наш оставил и то, что ведутся переговоры с чуждым нам всем австрийским двором, недругом его величества.

Неудачное посольство Гарабурды было завершено, и он ни с чем возвращался к королю. К слову, это было его последнее назначение – через несколько месяцев он умер в своем имении. Однако ж слова его о посольских сношениях с Веной озадачили многих бояр, не ведавших, о чем речь. Годуновы и их сторонники вслед за польскими