Бывший под елкой. Давай начнем сначала - Виктория Кожухова - Страница 13

– Хозяин…

Почему это прозвище звучит из ее уст как ругательство?

Она что-то поднимает и сует мне. В руке, одетую в перчатку, зажат использованный презерватив.

Пакет с костюмом, зажатый в руках, падает на пол. А у меня возникает дикое желание оправдаться. Что это не мое, что она не так все поняла…

Словно я муж, которого застали на горячем.

Странно, когда так думала Эвелина, ничего, кроме глухого раздражения это не вызывало. А сейчас…

– Стоп. Это ещё откуда… – прищуриваюсь я, пораженный внезапной догадкой. – Мы с Эвелиной здесь уже неделю не…

– Меня не интересуют ваши развлечения! – Света резким движением выкидывает находку в мусорное ведро. – С меня хватит. Поиграли в рабыню и хозяина, теперь я ухожу!

Хватаю ее за руку.

– Ты никуда не пойдёшь. Контракт подписан! Хочешь, чтобы я влепил тебе неустойку за невыполнение условий?

– Да плевать мне! – выдёргивает Света руку. В глазах у нее блестят слёзы, и я делаю шаг назад, поражённый этим. В сердце будто вонзается тонкая острая игла, прибивая меня болью к месту.

– Это не моё, – тихо произношу я, хватая ее за плечи.

– А чье ещё, Горский? – Света вздергивает подбородок, зло и вызывающе смотрит на меня. – Хватит нести чепуху! Отпусти меня!

Она вырывается и уже направляется к двери, как я рявкаю:

– Лулу, взять ее!

Собака, ранее до этого сидевшая и ждавшая моей команды, с радостным гавканьем набрасывается на взвизгнувшую Свету, валит ее на пол, пришпиливая своим немалым весом. Облизывает лицо шершавым языком, пока Света пытается выбраться. Но тщетно, Лулу большая и тяжёлая, поэтому шансов на спасение у Светика нет.

Пока они барахтаются на полу, звоню Эвелине.

– Зайка, ты скучал?

Ее язык заплетается. Когда только успела наклюкаться? Всего пару часов прошло…

– Эвелина, что в моём номере под кроватью делает использованный презерватив?

– Что? – мгновенно трезвеет она. – Ты мне с кем-то изменил и хвалишься?!

– Эвелина!

– Или думаешь, что я тебе изменила? Горский, ты чокнулся?!

Нда… Ситуация.

Если так подумать, то Эви зациклилась на мне. Едва ли бы она стала мне изменять. Тогда кто тут намусорил?

С отвращением смотрю на свою кровать. При мысли о том, что кто-то в мое отсутствие мог здесь развлекаться, мне хочется сжечь ее.

– Значит, это кто-то из персонала…

– Я бы на твоем месте проверила эту горничную! – фыркает Эвелина и отключается.

С тяжёлым вздохом смотрю на красную и разгневанную Свету на полу.

– Это не я! И ты скоро поймёшь, что я говорю правду.

***

Когда мы просматриваем камеры видеонаблюдения в коридоре, которые находятся около моего номера, мне хочется закрыть лицо руками.

А у Светы открывается рот.

На камерах мы видим Ивана с одной из горничных. Они о чем-то шепчутся, целуются, а потом забегают в мой номер.

Я убью этого идиота, осквернившего мою кровать! Хотя с другой стороны… ее можно поменять, а вот разрушенная репутация Ивана в глазах Светы уже не восстановится…

Невольная злорадная улыбка растягивает мои губы.

Тем лучше. Минус один соперник.

– А-а-а… А я думала, что он хороший… – растерянно лопочет она.

– Хороший, – задумчиво отвечаю я. – И женатый. Что, как видишь, ему совершенно не мешает. Плохой вкус у тебя на мужиков, Светлана.

– Это точно!

Услышав в ее голосе язвительные нотки, подбираюсь. Сурово смотрю на нее:

– Давай вернемся к рабочему процессу! Мало того, что ты разбила мою драгоценную вазу, так еще и оскорбила меня! Как будешь выкручиваться?

К моему удовольствию Света выглядит пристыженной. Она краснеет, отводит глаза и бормочет:

– Извини… те.

– Извините, хозяин, – ласково поправляю я ее.

– Извините, хозяин! – сердито рявкает она.

– Что-то у меня со слухом, видимо, приключилось, – горестно вздыхаю я. – Не слышу в твоем голосе раскаяния… Придется тебя наказать…

– Ну правда извини! Я… немного погорячилась!

Расплываюсь в коварной улыбке.

– Для того, чтобы показать, как тебе жаль, надень вот это, – и кидаю Свете пакет с выбранным для нее платьем горничной.

Глава 7

Лана

Когда я вижу презерватив под кроватью, чувствую, как мне не хватает воздуха, а от боли сжимается сердце.

В глазах темнеет, так что мне приходится прерваться. Ненадолго замереть раненой птицей, переживая эту острую боль и удивляясь: откуда она взялась?

Мне же должно быть все равно. Все равно! Меня не волнует этот дурак и то, чем и с кем он занимается! Я же знала, что у него есть Эвелина! И они явно не снеговиков лепят по ночам. Но все равно… все равно я почему-то думала… о чем?

– Идиотка, – зло цежу сквозь зубы. – Наивная дура. Скорее бы отсюда уехать и забыть все, как страшный сон…

Вытираю слезы из уголков глаз.

Слышу тихий скрип двери и ныряю под кровать, снова ругая себя за глупость. Зачем спряталась?

Макс бодр и весел, и от этого я злюсь ещё больше. Терпеть сил больше нет.

Вытаскиваю найденный компромат на Горского, ощущая себя обманутой женой.

И глядя на то, как вытягивается его лицо, чувствую некое подобие удовлетворения. Однако оно быстро исчезает под грузом тяжелой боли.

Мне хочется уйти. Исчезнуть из-под этого внимательного взгляда. Испариться, будто меня и не было вовсе.

Как было проще, когда Горский оставался в прошлом. Когда сам был этим прошлым! Я могла, конечно, часто вспоминать о нём, думать, как могло бы у нас сложиться, если бы не мои упертость и узколобость,