Бывшие. Вернуть жену доктору Орлову - Лия Малинина - Страница 15

таким лицом, будто на поминки пришла, а не на свадьбу.

И которая, судя по всему, не стала добрее.

— Вы какими судьбами здесь? — выдавила я, чувствуя, как пересохло во рту.

— Прилетела проведать сына, — Валентина Павловна прошла в палату, села на стул, положила ногу на ногу. — А он, оказывается, в Москве, в командировке. А здесь, — она обвела палату взглядом, — здесь ты.

Я молчала. Что я могла сказать женщине, которая никогда меня не принимала?

— Вадим звонил мне вчера, — продолжила она, — сказал, что вы помирились. Что он хочет начать все сначала.

— Это правда, — тихо сказала я.

— Правда? — Валентина Павловна усмехнулась. — А я думала, у тебя хватит совести не ломать ему жизнь второй раз.

Я вскинула голову.

— Я не ломаю, — тихо проговорила я.

— Не ломаешь? — ее глаза сверкнули. — А кто его выгнал пять лет назад? Кто не дал ему объясниться? Ты ведь даже не выслушала, даже шанса не дала! А он страдал, Света, все эти пять лет он страдал. По тебе и из-за тебя. А теперь ты вернулась, и он снова готов броситься в омут с головой. И что ты ему дашь? Сломанную судьбу и старые обиды?

Каждое слово попадало в меня, как камень. Я чувствовала, как слезы подступают к горлу, но сдержалась.

— Это наше с Вадимом дело, — сказала я твердо, хотя голос дрожал. — Не ваше.

— Мое, — она поднялась. — Потому что он мой сын. Я не позволю тебе снова разбить ему сердце. Если ты сделаешь ему больно — я найду способ тебя уничтожить. Уж поверь, у меня хватит связей.

Она развернулась и вышла, не попрощавшись.

Я осталась одна. Смотрела в потолок и чувствовала, как внутри снова все рушится. Только начала собирать себя по кусочкам — и снова.

Слова Валентины Павловны засели под кожей, как заноза. Она никогда меня не любила. Всегда считала, что я недостойна ее сына. И может быть может быть, она была права?

Заслуживаю ли я второй шанс? Имею ли я право на него после всего, что было?

С этими мыслями я провалилась в тяжелую, беспокойную темноту.

А следующим утром все завертелось, как в безумной карусели.

— С добрым утром, — раздался знакомый голос, от которого у меня перехватило дыхание.

Я открыла глаза. Он стоял в дверях, заросший щетиной, с темными кругами под глазами, будто не спал несколько суток. Но в больничной форме. Своей форме. Потому что он здесь не гость. Он здесь свой.

Вадим.

— Ты же должен был только завтра, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Поменял билет на самолет до Новосибирска, а там меня друг забрал и привез, — сказал он, подходя к кровати. — Как только узнал, что мать прилетела.

Он сел на край кровати и взял мои пальцы в свои. Сильно сжал, будто боялся, что я исчезну.

— Что она тебе сказала? Света?

Я покачала головой.

— Потом. Пожалуйста, потом.

Вадим сжал зубы, но настаивать не стал, вместо этого поднялся и вышел. Вернулся через десять минут, с медсестрой и передвижным аппаратом.

— Снимок сделаем сейчас, — передо мной был строгий доктор, профессионал своего дела. — Если все хорошо — снимаем тебя с растяжки.

Меня повезли на каталке, а Вадим шел рядом, не отпуская моей руки. На снимок он смотрел долго, подсвечивал, щурился, потом выпрямился и кивнул.

— Хорошо срастается. Быстрее, чем я ожидал.

В палату я вернулась уже без гипса. Вместо него Вадим аккуратно, почти невесомо, надел на мою ногу легкий ортез, проверил, не жмет ли, поправил ремешки.

— Теперь у тебя облегченная конструкция. Три недели не снимать. Нагрузка — минимальная.

— Спасибо, — тихо сказала я, когда он снова сел на край кровати и взял меня за руку.

Он молча смотрел на наши переплетенные пальцы, сжимал их, разжимал, гладил большим пальцем тыльную сторону моей ладони.

— Света, — голос хриплый, уставший. — Моя мать наговорила тебе гадостей. Я знаю, она всегда это умела. Но я не хочу, чтобы ты придавала большое значение ее словам. Она все поймет, со временем, — он поднял на меня глаза.

— Для меня сейчас важнее другое, — он замолчал на секунду, — ты готова начать все сначала?

Я долго молчала. Смотрела на его пальцы, на ортез на своей ноге, на щетину, которую он не брил уже несколько дней. В голове крутились слова Валентины Павловны: «Ты сломаешь ему жизнь. Ты сделаешь ему больно».

— Вадим, — сказала я наконец. — Я не могу ответить сразу.

Он замер.

— Мне нужно немного времени, — продолжила я тихо. — Все слишком сложно. Я запуталась. Я боюсь.

— Чего ты боишься? — спросил он, не отпуская моих пальцев.

— Себя, — честно сказала я. — Что снова будет больно. Что твоя мать окажется права. Что что у меня ничего не получится.

Вадим молчал. Смотрел на меня долго, пристально, будто пытался прочитать что-то между строк.

Потом кивнул.

— Хорошо, — сказал он спокойно. — Как скажешь.

Никакого нажима, никаких уговоров. Просто одна сухая фраза: «как скажешь», и от этого на душе стало почему-то еще тяжелее.

Он поднялся, поправил одеяло, зачем-то переставил стакан с тумбочки на подоконник.

— Скоро заберу тебя домой, — сказал он уже от двери. — Представляю, как надоели тебе эти больничные стены.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Он задержался на пороге на секунду. Обернулся. Посмотрел на меня так, будто хотел что-то добавить, но раздумал. А потом вышел из палаты и в этот день больше не приходил. Неужели это конец?

Глава 13

Света

Следующим утром Орлов вновь не появился и я вся извелась,