Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис - Страница 48

зажиточного крестьянина, который имел средства, чтобы обзавестись большим железным котлом и другими необходимыми приспособлениями. В некоторых общинах варку эля монополизировали женщины; в других мужчины тоже принимали в этом участие10.

Деревню «открытой равнины» с точки зрения ее общественного устройства часто описывали как образчик взаимовыручки, содействия и солидарности, так как крестьяне работали на своих полосах полей бок о бок, пользовались общими пастбищами и жили в близком соседстве. Деревенские постановления открывают менее идиллическую картину, показывая наличие жесткого соперничества. Выносили эти коллективные решения на собраниях жителей деревни, которые устраивали регулярно, обычно в то же время, что и заседания манориальных судов. На таких деревенских сходах разбирали всевозможные проблемы, возникавшие между жителями в связи с системой общего пользования: скот одного арендатора затоптал посевы другого; кто-то скосил траву на лугу прежде, чем были распределены участки; чьи-то коровы, свиньи или гуси уничтожили урожай; один крестьянин «украл пахотную борозду» у другого, то есть вспахал часть соседской земли. Постановления определяли, что «крепкие телом» люди не должны заниматься относительно легким трудом вроде сбора оставшихся на поле колосьев, потому как подобные занятия отведены «юным, старым и дряхлым, которые не способны работать», но им следует принимать посильное участие в уборке урожая. Горох и бобы, крайне ценные при скудном белками питании, разрешалось собирать только в определенное время, когда все жители деревни были на месте и могли следить друг за другом. Всевозможные меры принимались для предотвращения кражи снопов. Правила предписывали заниматься перевозкой и переноской чего бы то ни было исключительно в дневное время и только с использованием определенных входов на поля и выходов с них. Деревенские постановления рисуют картину общины, члены которой сознавали необходимость как сотрудничества, так и тщательного регулирования и контроля в тех делах, которые затрагивали интересы каждого11.

Принуждение к соблюдению установленных правил поручалось избранным жителями деревни старостам. Как и другие посты в деревне, должность старосты обычно занимали крестьяне, имевшие существенные наделы. Исследования деревень манориальной системы аббатства Рэмси обнаружили наличие там своего рода крестьянской аристократии, которая заправляла делами. В деревне Броутон члены трети семей занимали разные посты на регулярной основе12. В Холивэлл-кам-Нидигворте в местное самоуправление были вовлечены чуть больше половины семей. Из этих «семей при чинах» активно участвовали в делах немногим более половины13. Эдвард Бриттон обнаружил в Броутоне наличие такого явления, как mergence, подобную практику использовали короли и аристократы: должность передавалась от отца к сыну еще до смерти родителя, чтобы обеспечить преемнику необходимую подготовку и закрепить пост за членом семьи. В пятнадцати из сорока двух «влиятельных» семей Броутона сыновья занимали посты отцов, пока те еще активно занимались управлением14.

Самой важной являлась должность присяжного (не путать с современными присяжными). Сегодня присяжных выбирают из людей, мало знакомых с делом и, следовательно, непредвзятых, в манориальных судах присяжных (jurati – «давших присягу») выбирали за знание фактов и знакомство с истцом и ответчиком, а также осведомленность в законах, то есть «обычаях манора», и правовых прецедентах. Они не только выносили решения, но, кроме того, давали показания и проводили следствие. Их могли оштрафовать за фальсификацию или сокрытие улик, а свои обязанности они выполняли и в промежутках между сессиями суда15. В Холивэлле за 150 лет присяжных с различной частотой поставляли около половины семей, одна поучаствовала в этом 32 раза16. Бриттон примерно половину изученных им семей Броутона отнес к категории «влиятельных» и обнаружил, что в 80 процентах случаев их члены занимали должности присяжных на протяжении двух поколений17.

Другие посты в деревне тоже в основном получали представители ведущих семейств. Должность рива, управляющего, следившего за господским наделом и отвечавшего за работы, которые должны были производить зависимые жители деревни, почти всегда доставалась виллану, но преуспевающему. Женщины иногда занимали только должность проверяющего эль, ответственного за проверку качества изготавливаемого в деревне напитка18.

Кровная месть и вергельд[21] – старые германские инструменты семейной защиты и правосудия англосаксонских времен – исчезли из общества Англии XIII века, их функции присвоили себе новые институты. Теперь разрешали споры и вершили правосудие суды разного иерархического статуса, от манориальных до королевских. Полицейская система, известная как франкпледж (круговая порука), которая, вероятно, возникла еще до Нормандского завоевания, распределяла всех мужчин старше двенадцати лет по группам, называемым «десятками», каждая состояла из десяти-двенадцати человек, возглавлял ее главный поручитель. Вся десятка отвечала за поведение своих членов. Она представляла на разбирательство в суд дела о мелких правонарушениях19.

Другой отличительной чертой устройства жизни в деревне в середине Средних веков была практика личного поручительства, при которой один человек ручался за другого. Если тот, за кого поручились, изменял своему слову, поручитель платил штраф. Обычно действиями, выполнение которых гарантировал ручатель, были явка в суд, выполнение трудовой повинности, которой пренебрегали, или ремонт хозяйственных построек; в одном случае гарант дал слово, что некий мужчина перестанет плохо обращаться со своей женой. Человек, которому требовался поручитель, был обязан сам «найти» его. За исключением женщин, которых подвергали штрафу за нарушение правил приготовления эля и которые в таких случаях часто выбирали ручателями мужей, ищущие гарантов редко обращались за порукой к своим родным, чаще они просили о содействии известных в деревне людей, считавшихся ответственными членами деревенской общины20.

К концу XIII века крестьянские семьи уже можно было идентифицировать по довольно устойчивым фамилиям. Дж. А. Рафтис в своем исследовании принадлежавшей аббатству Рэмси деревни Ворбойс выявил, что составленный в конце XII века отчет перечисляет 116 арендаторов без указания фамилий, люди определены по именам отцов («Уолтер, сын Джона»). Шестьдесят лет спустя, в 1251 году, похожий обзор снабжает многих жителей деревни фамилиями, а большинство остальных идентифицирует по именам отцов. К 1290 году фамилии закрепились прочно. Большая их часть являлась производными от занятий, местностей или данных при крещении имен21. К первой категории относились Фишер (рыбак), Смит (кузнец), Шепперд (пастух), Коук (повар), Райт (плотник)[22], Картер (возчик), Карпентер (столяр), Миллер (мельник), Скиннер (скорняк), Бейкер (пекарь), Тейлор (портной). В манориальных документах эти фамилии сперва записывались в их латинских формах, но позднее были переведены: Беркар, Фабер и Молендинариус стали Шеппердом, Смитом и Миллером. Семьи могли продолжать заниматься ремеслом, по которому получили фамилии, или нет. Деревенским должностным лицам присваивали семейные имена в соответствии с постами: Рив (староста), Вудворд (лесничий), Хейворд (сторож, следящий за сохранностью изгородей), Бидл (церковный сторож). Некоторые фамилии указывали на место проживания их носителей в деревне: Бовечериче (над церковью), Ист (восточный конец), ате Грин (у деревенского луга), ате Дам, ате