Болевой порог - Ольга Вечная - Страница 50

и себе колю, - он совершенно серьёзен. - Уже пять лет.

- Замечательная практика врачей позапрошлого века: тестировать препараты на себе.

- Ну почему позапрошлого? А как же Смородинцев, который испытывал на себе вакцину против клещевого энцефалита? Или Барри Маршалл, который выпил культуру Helicobacter pylori, заработал гастрит и получил Нобелевку за открытие связи этой бактерии с язвенной болезнью?

- Оу. И после такого это у меня не все в порядке с головой?

- Не видел ещё ни одного совершенно здорового человека.

Мы улыбаемся друг другу и молчим. Я все настраиваюсь озвучить настоящую цель визита, но медлю.

Я ведь уже придумала, что буду говорить и каким тоном. Осталось решиться. Я будто стою на краю обрыва, на одних пятках качаюсь, тогда как носки ботинок свисают вниз.

Хотела ещё пообщаться, прежде чем принять окончательное решение.

Поэтому придумала этот прием.

Конечно, я не позволю ему тыкать в себя иглами!

И все же у меня явные проблемы с головой, выражающиеся в полном отсутствии чувства самосохранения, как и у упомянутых выше гениев. Разумеется, я не ставлю себя в один ряд с грандиозными учеными, у меня нет столько сил и воли, чтобы спасать человечество. Я хочу лишь вырастить дочку и обеспечить достойную старость бабушке, не мотаясь при этом на другой конец города, тратя по три часа на пробки.

Все ждала подвоха. Доказательства, что не смогу здесь работать.

- У меня пациент через десять минут, - произносит Морев достаточно дружелюбно. - До послезавтра? - Видимо, я растерянно моргаю, потому что он поясняет: - Ужин. Покажешь как местная какое-нибудь приличное место. Я на тебя рассчитываю.

Заключение подписано размашистым «3 Моря». Я держу бумагу в руке и пытаюсь выбрать между двумя взрослыми стратегиями: сказать сейчас или никогда не говорить вообще.

Закрываю глаза и шагаю в пропасть. В реальности же выпаливаю:

- Я готова вернуться на прежнюю должность. С той повышенной ставкой, которую ты предлагал.

- Можешь начать сейчас, - он тут же меняет тон и поднимается. Подается вперед, нависая надо мной так резко, что я вцепляюсь в стол буквально от страха. - Пойдем, покажу третий этаж, там капец. Надо раздать указания рабочим. Ольга Андреевна зарылась в сметах и уже дважды спрашивала, когда ты вернешься. Администраторы не понимают, как двигать пациентов на время ремонта. И ещё, сделай что-то с Артемьевой, чтобы эта женщина, наконец, почувствовала себя удовлетворенной. - Он так выразительно произносит «удовлетворенной», что становится не по себе.

Что же я наделала.

Глава 35

На утренней летучке Кузя не отходит от меня ни на шаг. Лиза вела себя так же лет до трех, и я по аналогии периодически придерживаю его за рукав.

Крапивин - навязанный наставник Кузи - сидит слева и с чрезвычайно занятым видом пялится в планшет. Опыт подсказывает, что с такой серьёзной физиономией обычно читают приключенческие романы, а не технические задания. Его спутанные кудрявые волосы, удачно завитые химией, сегодня в жутком беспорядке, и вообще он выглядит так, словно не спал всю ночь. Недавно вышел заключительный том популярной литРПГ серии, и мой мозг сам дорисовывает причину.

Кузя всегда выглядит так, будто не спал всю ночь, но сейчас у него ещё и сессия. Я пообещала выбить ему достаточно выходных, поэтому изучаю моревского айтишника с особым вниманием.

Периодически тот ловит мой взгляд и поджимает губы. Хоть кто-то не рад моему возвращению.

Сидящая справа Ольга Андреевна громко фыркает при появлении босса. Мне пришлось немного спустить ее с небес на землю, наврав, правда, с три короба. Каюсь! Но иначе она уж слишком разогналась в сводничестве и поженила нас с Захаром.

Да, с Захаром. Я добровольно вернулась на работу и пообещала себе пробовать называть его по имени. Воспитывать в себе, так сказать, лояльность к руководству.

На самом деле я немного в отчаянии.

Степан предложил новый план: раз я теперь буду работать далеко, а у него отпуск до октября, почему бы Лизе не переехать к нему.

Назначить мне алименты. Видеться по выходным. В общем, кромешный ад.

Здесь даже значения не имеет тот факт, что у Лизы сложный период из-за конфликта в школе. Хоть ножами режьте, я не готова отпустить ребёнка. От одной мысли у меня холодеют пальцы.

Взвесив за и против, я отказала «Эккерт-про» и вернулась в «Сердце», вот только пока не придумала, как выкрутиться перед родными: они считают, я устроилась на полставки.

Ситуация осложняется новым сообщением от мамы:

«Софи, я взяла билеты на пятое июня. Ура!»

Периодически я проверяю, на месте ли оно - вдруг привиделось? Но «ура» по-прежнему в моем телефоне, как и мой ответный большой палец вверх.

С иголочки одетый Захар Григорьевич тем временем подходит к магнитной доске и окидывает всех медленным взглядом, словно учитель, проверяющий, не хочет ли кто-то сознаться в вероломстве.

Лучезарной улыбкой больше не сверкает, как будто задолбался. Народ молчит.

- Доброе утро! У меня есть новости. С сегодняшнего дня в нашей временной ординаторской будет вестись обратный отсчет до переезда. Я знаю, как всем нам неудобно, но ремонт не бесконечен. В случае просрочки каждый из вас получит моральную компенсацию в денежном выражении.

По комнате проносятся одобрительные смешки, пока он вешает на магнитную доску отрывной календарь с числом тридцать два. Коллектив тут же приободряется, Яна Владимировна делает вид, что это сделано только ради нее.

- Новость номер два. Больничный Софи Максимовны закончен, она снова в строю.

Машу свободной рукой, получаю в ответ аплодисменты, кто-то даже улюлюкает, окончательно меня смутив.

- Я тоже очень рад, - усмехается Захар. - Дальше мы поговорим с медиками, остальные свободны. Можете идти работать.

Выхожу из ординаторской и мысленно морщусь, оставляя позади Артемьеву, громкий голос которой разрезает пространство и, полагаю, голову начальника. Надо как-то взять ее на себя.

* * *

Работы очень много, но для меня это нормально. И даже хорошо: по крайней мере, я то и дело ловлю себя на том, что внутренне радуюсь, вернувшись к привычному ритму. Засиделась дома.

Время встает на привычные рельсы и Сапсаном устремляется вперед. Между переделкой расписания и сметами я подлавливаю Крапивина у кофейного автомата и спрашиваю, как дела у Алекса Шеппарда. Тот тут же начинает рассказывать, а потом обрывает себя на полуслове. Только что загоревшиеся глаза гаснут, и он подозрительно прищуривается:

- … Вы вообще о чем, Софи Максимовна?

- О