Блистательные - Стивен Бакстер - Страница 52

было все равно; от тщательно продуманной ненависти, накопленной за всю жизнь, так просто не избавишься. Я решительно взялся за работу.

Джеру первой пробралась сквозь корпус капсулы. Воздух вырвался наружу фонтаном быстро сгущающегося воздуха. Шкурки малышей затрепетали, показывая, что им явно не по себе. И призраки начали собираться вокруг Джеру, словно огромные светящиеся шары.

Джеру взглянула на меня. — Продолжай работать, тар.

— Да, сэр.

Еще через пару минут я тоже закончил. Давление воздуха уже падало, и оно сошло на нет, когда мы вырезали в крыше большой, размером с дверь, клапан. Закрепившись веревками, мы откинули клапан, открывая дыру пошире. Несколько последних облачков пара окутали наши головы, сверкая кусочками льда.

Детеныши-шкурки забились в конвульсиях. Незрелые, они не могли пережить внезапный вакуум, который должен был стать их основной средой обитания. Но то, как они умерли, облегчило нам задачу. Серебристые шкурки одна за другой выползали из отверстия в крыше. Мы просто хватали каждую из них — как будто хватали развевающуюся простыню — протыкали ножом и нанизывали на веревку. Все, что нам нужно было делать, это сидеть и ждать, когда они придут. Их были сотни, и мы были заняты.

Я не ожидал, что взрослые призраки выдержат это, были ли неагрессивными или нет; и оказался прав. Вскоре они столпились вокруг меня, нависая огромными серебристыми животами. Призрак массивен и прочен, и у него большая инерция; если один из них ударит тебя в спину, ты об этом узнаешь. Теперь они толкали меня так сильно, что я распластывался на крыше, снова и снова. Однажды меня так сильно дернуло на привязанной веревке, что мне показалось, будто я сломал еще одну или две кости в ноге.

А тем временем я начал чувствовать себя намного хуже: у меня кружилась голова, меня подташнивало, я перегрелся. Каждый раз после того, как меня сбивали с ног, мне становилось все труднее выпрямляться. Я быстро слабел, представляя, как крошечные молекулы моего тела распадаются на части в этом загрязненном призраками пространстве.

Впервые я начал считать, что мы потерпим неудачу.

Но затем, совершенно неожиданно, призраки отступили. Когда они отошли от меня, я увидел, что они собрались вокруг Джеру.

Она стояла на корпусе, ее ноги были опутаны веревкой, а в обеих руках у нее были ножи. Она яростно рубила призраков и младенческие шкурки, которые проносились мимо нее, не делая попыток поймать их, а просто разрезая и уничтожая все, до чего могла дотянуться. Я видел, что одна рука у нее неуклюже повисла — возможно, она была вывихнута или даже сломана, — но она продолжала резать, несмотря ни на что. А призраки столпились вокруг нее, огромные серебряные сферы давили на ее хрупкую, сопротивляющуюся человеческую фигуру.

Она пожертвовала собой, чтобы спасти меня, — точно так же, как капитан Тейд в последние минуты "Ярко" пожертвовала собой, чтобы спасти Паэла. И моим долгом было завершить начатое. Так что я колол и продевал веревки, снова и снова, пока из этой дыры вываливались медленно погибавшие тонкие шкурки.

Наконец шкурки закончились.

Я поднял голову, моргая, чтобы смахнуть соленый пот с глаз. Несколько шкурок все еще валялись внутри капсулы, но они были неподвижны и мне до них не дотянуться. Другие ускользнули от нас и застряли в хитросплетении корабельных конструкций, слишком далеко и слишком разбросаны, чтобы их стоило преследовать дальше. Того, что у меня было, должно было хватить. Я начал пробираться оттуда, обратно через заросли, к месту, где стояла наша потерпевшая крушение шлюпка, где, как я надеялся, меня должен был ждать Паэл.

Я оглянулся один раз. Ничего не мог с собой поделать. Призраки все еще толпились на разорванной крыше капсулы. Где-то там, внутри все еще сражалось то, что осталось от Джеру. У меня возникло непреодолимое желание вернуться к ней. Ни один человек не должен умирать в одиночестве. Но я знал, что должен выбраться оттуда, завершить миссию, оправдать ее жертву.

И я добился своего. Мы с Паэлом закончили работу на внешнем корпусе крейсера призраков.

Снимать шкурки оказалось так же просто, как и описывала Джеру. Подогнать друг к другу листы с нулевой постоянной Планка тоже было легко — нужно лишь выровнять их и скрепить большим пальцем. Я занялся этим, сшивая из шкур парус, в то время как Паэл работал над такелажем из отрезков веревки, прикрепленных к палубной панели с разбившейся шлюпки. Он работал быстро и эффективно: в конце концов, Паэл был выходцем из мира, где во время отпуска все катаются на солнечных парусах.

Мы работали размеренно, часами.

Я не обращал внимания на различные боли, усиливающиеся в голове, груди и желудке, пульсирующую боль в сломанной руке, которая так и не зажила, и ломоту в ноге. И мы не говорили ни о чем, кроме текущей задачи. Паэл ни разу не спросил, что стало с Джеру; казалось, он предвидел судьбу комиссара.

Все это время призраки не беспокоили нас.

Я старался не думать о том, какие эмоции бушевали в их серебристых панцирях, какие отчаянные споры могли разгораться на невидимых волнах. В конце концов, я пытался выполнить задание. И был измотан еще до того, как вернулся к Паэлу. Просто продолжал работать, не обращая внимания на усталость, сосредоточившись на задаче.

Удивился, обнаружив, что дело сделано.

Мы соорудили парус шириной в сотни метров, сшитый из невидимо тонкой незрелой шкуры призраков. Он был примерно круглой формы и прикреплялся десятком отрезков тонкой веревки к распоркам на панели, которую мы вытащили из обломков шлюпки. Парус лежал поперек пространства, легкая рябь пробегала по его мерцающей поверхности.

Паэл показал мне, как с этой штукой обращаться. — Потяни за эту веревку или вот за эту… — Огромный лоскутный парус задергался в ответ на его команды. — Я настроил его так, что тебе не придется прибегать к каким-либо ухищрениям, например, к лавированию. Надеюсь, лодка просто подплывет к периметру оцепления. Если тебе нужно убрать парус, просто перережь веревки.

Я воспринимал все это автоматически. Нам обоим было важно знать, как управлять нашей маленькой лодкой.