Безымянный: 2 сезон - Дин Кунц - Страница 2

быть столь же смертоносной, как и люди, которых она породила, но в жестокости ей с ними не сравниться, потому что она — зелёная машина без чувств. Иногда зима приходит в этот город уже в ноябре, хотя редко — с той яростью, какую обещает первая буря этого года. Рассвет приносит ветер, который выметает мусор с захламлённых улиц и вынуждает бездомных отступать в кварталы, где выгоревшие витрины, так и не отремонтированные после недавних беспорядков, дают укрытие от холода. Небо кажется твёрдым и белым, как плита льда, но снег ещё не пошёл.

Он приехал накануне вечером на Ford Explorer, зарегистрированном на международную НПО под названием Peace Forever, существующую лишь на бумаге. Обычно при нём нет никаких документов, но на этот раз у него есть водительские права на имя Рекадо де Вердад.

Это не его настоящее имя. Он не помнит своего настоящего имени: его личность погребена за стеной искусственно созданной амнезии. Воспоминания ограничиваются множеством заданий, которые он выполнял последние двадцать шесть месяцев. Он благодарен этому забвению, потому что подозревает — чувствует, знает, — что в туманном прошлом скрыты воспоминания, способные его уничтожить.

Безымянный не знает, кто даровал ему эту амнезию и какой технологией она была достигнута, хотя это, должно быть, те же люди, что назначают ему задания и снабжают всем необходимым для их выполнения.

Чаще всего он останавливается в гостинице, которую для него бронирует и заранее оплачивает его куратор, известный лишь как Туз Бубен. Кто такой Туз — что такое Туз — он не знает. Они никогда не говорили; общаются только текстовыми сообщениями на его нынешнем смартфоне, который он всегда уничтожает, когда задание выполнено.

Но на этот раз его цель — человек настолько могущественный и настолько контролирующий этот мегаполис, что Безымянный ведёт себя куда незаметнее обычного. Сейчас большинство гостиничных служб безопасности исподтишка фотографируют постояльцев при заселении и хранят эти снимки в архиве — ресурс, которым правящая городом клика вполне может воспользоваться после этой операции.

Он поселился в когда-то гордом доме рядной застройки в районе заброшенных зданий — квадрат три на три квартала, — который предстоит снести бульдозерами, чтобы освободить место под спортивную арену, построенную на деньги налогоплательщиков ради выгоды владельцев команды и политиков, которых они так щедро подкупают. Хотя в более чем двухстах соседних строениях никто не живёт, по соображениям ответственности необходимо поддерживать коммунальные услуги до тех пор, пока не будут выданы окончательные уведомления о признании зданий непригодными. Он живёт со всеми домашними удобствами в месте, которое впору назвать городом-призраком.

Эти кварталы отгорожены от всякого движения. Ему выдали пульт управления моторизованными воротами из сетки-рабицы, чтобы он мог свободно выезжать из этого убежища и возвращаться обратно. Explorer спрятан с глаз долой в одноместном гараже в глубине участка.

Когда он допивает кофе из кружки, ветер внезапно стихает, словно театральный занавес, раскрывающий сцену. Во внезапной тишине представление начинается; первые пушистые хлопья опускаются мягкими спиралями. Вначале и резкая перемена погоды, и революция могут казаться исполненными нежного намерения; однако всякая буря в конце концов — событие яростное.

Он ненавидит насилие, хотя умеет им пользоваться. В отличие от тех, с кем он приехал столкнуться, он не кровожадный революционер, наивно уверенный, что справедливость одна и та же во все времена и во всех местах. Сформированная и изуродованная культурой, политикой и другими силами, справедливость — слишком пластичное понятие, чтобы вдохновлять на праведные поступки. Вместо этого Безымянный посвящает себя поиску и защите истины, потому что истина всегда и только то, чем она является, — единственный надёжный свет в этом мире обмана, похожем на аттракцион с кривыми зеркалами.

Он хорошо выспался и готов к грядущим неприятностям. Будильник ему не нужен: он всегда засыпает в течение минуты после того, как кладёт голову на подушку, и всегда просыпается в то время, которое выбрал, прежде чем выключить прикроватную лампу. Как и амнезия, это — один из даров, полученных от неизвестных благодетелей.

Допив последние глотки кофе, он ставит пустую кружку на подоконник и готовится к дневной работе. Когда он прибыл, оружие уже ждало его в кладовой — в пустой жестяной коробке из-под масляного печенья: пятизарядный Smith & Wesson Chief’s Special под патрон .357 Magnum. Вместо печенья там лежали и четыре спидлоадера — ещё двадцать патронов.

По замыслу, эта операция не потребует ни автоматического оружия, ни большого запаса боеприпасов. Туз Бубен и те, кто вместе с ним планирует эти задания, зарекомендовали себя надёжными стратегами и тактиками; иначе Безымянный был бы мёртв уже давно.

Он убирает револьвер в кобуру и набрасывает лёгкую стёганую куртку с капюшоном. В каждый карман на молнии он кладёт по два спидлоадера.

Он продевает руки в лямки небольшого рюкзака — такого, какие любят старшеклассники.

Если бы ему предстояло долго находиться на улице, для метели, которая сейчас кристаллизуется над мегаполисом, он был бы одет слишком легко. Однако по большей части он будет не в городе, а под ним, и на него будет давить колоссальный вес его сооружений и его коррупции.

Обычно Безымянный работает один, но на этот раз у него есть напарник — Джеймс Фримен, — которого он никогда не видел. Этот человек не из тех оперативников, что работают с Тузом Бубен, а посторонний, местный, что необычно. Когда нужен напарник, Туз Бубен всегда сводил Безымянного с агентами из своей команды. Джеймс Фримен и предложил этот обречённый район как безопасную базу. Текстовые сообщения Туза Бубен о нём показались несколько уклончивыми. Безымянный чувствует: при встрече его ждёт какой-то сюрприз.

После недолгой тишины ветер снова завывает, словно это постапокалиптический мир без людей, где волки вернули себе город. Снежинки, ещё недавно большие и мягкие, теперь мелкие и ледяные; они хлещут по улицам потоками.

Железная решётка ливневого стока находится в переулке, который был оживлённым в те времена, когда здесь процветала торговля. Теперь же, хотя район по-прежнему обитаем, здесь можно убить человека — провозиться с этим минут пятнадцать — и почти не рисковать, что полиция тебя схватит.

Почти всю жизнь Джимми Фримен был уверен, что его убьют — либо медленно, либо пулей в голову. Если кто-то снова попытается его завалить — уже дважды пытались, — он надеется, что не выстрелом в голову, потому что ему хочется выглядеть в смерти прилично, а это трудно, когда лицо разворочено и разбито экспансивной пулей крупного калибра. К тому же, даже если