Без страха и упрёка 4 - Андрей Борисович Земляной - Страница 11

глубоко изменил очерёдность работ.

— Он считает, что новые сведения позволяют раньше перейти к практике, — ответил Берия.

— Новые сведения появились после вашей беседы в «Арагви»?

Нарком едва заметно наклонил голову.

— Да, Коба. Записку для Курчатова подготовили по словам Штурмина, сверив всё, что можно было сверить, с материалами разведки. Источник ему не называли.

Сталин снова посмотрел на стопку бумаг. В осторожных формулировках Курчатова не осталось ничего от ресторанных рисунков и обрывочных воспоминаний: теперь это была программа опытов, перечень новых групп и просьба о людях, помещениях и материалах. Однако направление изменилось весьма резко, а несколько вопросов возникли слишком вовремя, чтобы происхождение толчка оставалось неясным.

— Курчатов верит?

— Не верит, — поправил Берия. — Он вообще недоверчивый. Но проверяет весьма тщательно и считает, что даже указание на правильный предмет проверки экономит годы, а на развитии всей отрасли может сэкономить десятилетия.

Сталин положил записку слева и взял второй документ. На первой странице были перечислены пятеро убитых, дальше шло описание оружия, фотокопии поддельных документов, краткое описание нападения, ранений Штурмина и Веры и действий наружной охраны, которая вошла во двор, когда стрелять было уже не в кого.

— Ранения действительно лёгкие?

— У Штурмина прострелены предплечье и голень, кости и крупные сосуды не задеты. У Веры касательное ранение вдоль нижних рёбер, без проникновения в грудную и брюшную полости. Несколько дней в госпитале, после чего оба восстановятся.

— Пятеро против двоих, — Сталин задержал палец на строке, где было указано число изъятых пистолетов. — И охрана успела только вызвать санитарную машину.

— Перестрелка продолжалась несколько секунд, а посты находились снаружи.

— Как вообще машина с пятью вооружёнными людьми оказалась внутри двора?

Берия не стал искать оправданий, спокойно объяснив дело усталостью охраны и шаблонностью их поведения. Сталин отодвинул докладную, взял со стола трубку, но набивать её не начал, а некоторое время поворачивал в пальцах, разглядывая тёмную чашечку.

— Полной гарантии охрана не даёт никому, но она не должна облегчать работу тем, от кого охраняет. Но Штурмину охрану усилить, посты приблизить и проверить всех, кто имел отношение к пропуску «эмки» во двор. Самого Штурмина не зажимайте. Если мы превратим охрану в конвой, он сразу начнёт от неё уходить.

— Уже распорядился.

Сталин наконец положил трубку, подвинул к себе записку Курчатова и несколько раз легко постучал по ней синим карандашом; затем, будто вопрос возник не из двух прочитанных документов, а из затянувшейся паузы между ними, спросил.

— Скажи Лаврентий, а как он тебе вообще?

Лаврентий Павлович ответил не сразу. До этого он докладывал о Штурмине, перечислял полезные предложения, сопоставлял сведения и оценивал риск, однако Сталин впервые спросил не о результатах и даже не о надёжности, а о самом человеке. Берия поправил край лежавшей перед ним папки, посмотрел на свои пальцы и лишь после этого произнёс:

— Цельный человек. Пожалуй, это главное.

Сталин чуть приподнял брови, предлагая продолжать.

— Он не склонен к прожектёрству, хотя со стороны многие его предложения именно так и выглядят, — сказал Берия. — Разница в том, что прожектёр любит себя и собственную идею и не замечает цены, ограничений и людей, которым придётся её осуществлять. Штурмин начинает с того, что можно сделать сейчас, прямо говорит, чего не знает, и не пытается спрятать пробелы за уверенностью. Иллюзий относительно себя у него тоже нет.

— Относительно других?

— Тоже. Он не считает людей ни лучше, ни хуже, чем они есть, поэтому редко обманывается в их поступках. И честен — не в том смысле, что всегда расскажет всё, что знает, хотя умеет молчать и делает это сознательно. Но когда отвечает, не врёт ни собеседнику, ни самому себе. Последнее встречается сильно реже.

Сталин слушал, опустив взгляд на докладную о нападении. На словах о честности Берия чуть замедлил речь, словно ещё раз проверяя собственный вывод, однако отступать от него не стал.

— Значит, надёжный? — спросил Сталин.

— Да. Не потому, что боится последствий или хочет понравиться. Он решил, что будет жить здесь, и действует исходя из этого решения. Думаю, если когда-нибудь оно изменится, он сначала честно признается в этом себе, и не исключено что нам.

[1] Глава Радиокомитета в то время.

Глава 4

Русский солдат! СТАНЬ ПЕРЕД НЕМЦАМИ НА КОЛЕНИ!

Товарищ! Почему ты лежишь в грязи и холоде, когда дома тебя ждёт тёплый хлеб?

Комиссары и Сталин бросили тебя в мясорубку. Им плевать на твою жизнь. Ты для них — пушечное мясо. Каждый день твои товарищи гибнут за чужие интересы, за комиссарские звёзды и сталинские приказы.

НЕ ПОГИБАЙ ЗА ЧУЖУЮ ВОЙНУ!

Немецкий солдат не твой враг. Он пришёл освободить тебя от большевистского рабства. Каждому, кто перейдёт на сторону германской армии, гарантированы:

Жизнь и достойное обращение

Три раза в день горячая еда

Сухая одежда и крыша

Возвращение домой после войны

Издательство Отдела пропаганды вермахта ОКВ Основной выпуск листовок OKW/WPr.

О разговоре про Хрущёва в тот раз Берия упоминать не стал и не потому что хотел скрыть эту информацию от Сталина, а потому что это дело требовало тщательной проверки, и вернувшись к себе в кабинет от отдал несколько распоряжений относительно приведения записок Штурмина в пристойный вид, и вызвал Меркулова.

— Вот что, Всеволод Николаевич. — Берия внимательно посмотрел на него. — У нас похоже прогар случился и серьёзный. Нужно проверить Хрущёва, и сделать это как можно тише и как можно глубже и быстрее. Есть подозрения в его антисоветской деятельности и прочем. Привлекай только самых проверенных товарищей, и используй любые оперативные каналы.

НКВД умел работать быстро и уже на четвёртый день, вошедший Меркулов положил перед Берия картонную папку с документами, уже загрифованную как «Совершенно секретно», а прочитав бегло документы в папке, Берия снял трубку.

— Машину!

Сталин встретил их возле длинного стола, на краю которого ещё лежали разложенные сводки. Поздоровался с Берией, затем протянул руку Меркулову и, пожимая её, на несколько секунд задержал взгляд на его лице.

— Здравствуй, товарищ Меркулов. Садись сюда, — он отодвинул стул возле своего места и повернулся к Берии. — Лаврентий сказал, дело не терпит до утра.

Меркулов положил папку перед собой, развязал тесёмки и вытащил первые листы. В этом кабинете он бывал и без Берии, получал поручения непосредственно от