Беспощадная любовь (не) главного героя - Валентина Ладная - Страница 60

парня, мои дальние родичи, тащат его, пыхтя и отдуваясь. За ними бегают мальчишки с ведрами. Они резво носят горячую воду из общего котла, что греется неподалеку. Над ведрами густыми клубами поднимается пар. В хижине становится жарко, душно, почти нечем дышать.

Старшие женщины приносят травы. Я не знаю их названий. Но запах узнаю. Эти травы заваривают особым способом, настаивают на лунном свете, читают над ними заговоры. Они должны дать сил перед ритуалом, очистить тело и дух, подготовить к соединению. Женщины бросают их в воду, и пар меняет запах. Становится терпким, дурманящим, чужим.

Когда все готово, меня оставляют одного.

— Ты должен омыть себя сам, Раднор, — говорит напутствие старшая женщина. — Так велит обычай. Мы будем ждать снаружи.

Полог закрывается. Тишина. Только шипение углей в очаге да редкие всхлипы воды в чане.

Я смотрю на эту воду, на пар, поднимающийся над ней, и не могу заставить себя пошевелиться. Тело отказывается слушаться. Мышцы налиты свинцом, каждый сустав скрипит, как несмазанное колесо. Но надо. Надо встать. Надо сделать это.

Собираю волю в кулак. Тот самый, который когда-то держал меч, сжимал глотки врагов, ласкал... кого? Мысль ускользает, оставляя после себя только боль. Медленно, очень медленно, опираясь на лежанку, я поднимаюсь. Ноги дрожат, подкашиваются, тянут к земле с невероятной силой. Я делаю шаг. Еще один. И еще.

Сдираю с себя грязную одежду. Она прилипла к телу, пропиталась потом, въелась в кожу. Перешагиваю край чана, погружаюсь в воду.

И на мгновение мне становится хорошо.

Вода обжигает, но это приятный жар. Она расслабляет мышцы, проникает в каждую клетку, смывает грязь, усталость, боль. Травы делают свое дело. Я чувствую, как силы возвращаются, как пустота на миг отступает, как дракон внутри слабо, едва заметно приподнимает морду. Я закрываю глаза, откидываю голову на край чана, позволяю себе эту минуту блаженства.

Но длится она недолго.

Тело вдруг пронзает сотня игл. Острая боль впивается в каждый мускул, в каждый нерв, в каждую кость. Я вскрикиваю, расплескивая воду, хватаюсь за края чана, пытаясь не утонуть в этой новой волне страдания. Это уходит боль. Та самая, что копилась во мне все эти месяцы. Та, что я носил, не осознавая. Она выходит из меня, растворяется в воде, уходит в травы, в пар, в никуда.

Я начинаю яростно тереть себя мылом, будто хочу стереть не только грязь, но и саму кожу, под которой прячется эта проклятая пустота. Моюсь долго, очень долго, пока вода не начинает остывать.

Когда я вылезаю из чана, ноги почти не держат. Я хватаюсь за стену, за лежанку, за воздух — за все, что попадается под руку. Вытираюсь насухо жестким полотном, оставляющим на коже красные полосы. И, собрав последние силы, натягиваю чистую одежду.

Черную. Тяжелую. Чужую.

Полог колышется. Входит глава рода.

— Невеста уже прибыла, — говорит он, загораживая собой вход. Могучая фигура еще полна сил, несмотря на довольно преклонный возраст. Я знаю, что он хочет, чтобы я встал во главе рода после него. Особенно когда во мне проснулся зверь. Мне нечем его порадовать. Тем более обнадежить. Я не уверен, что вообще буду готов к такому бремени. — Жаль, конечно, что моя дочь не является твоей истинной. Я так надеялся…

— Да, наверное, — отвечаю ровно и пусто. — Мне тоже жаль.

Лимира. Я знаю ее с детства. Мы вместе росли, бегали наперегонки по этим холмам. Она всегда смотрела на меня с обожанием, ждала, надеялась.

— Когда все начнется? — спрашиваю я, поправляя рубаху.

— У тебя есть два часа, — глава подходит ближе, всматривается в мое лицо. — Сейчас придет шаман, даст тебе настойку для придания сил. Ты совсем неважно выглядишь, Раднор.

— И чувствую себя так же.

— Ничего, — он хлопает меня по плечу, но даже от этого движения я чуть не падаю. — Скоро все закончится. Истинная даст тебе силы. Ты снова станешь самим собой. Я верю.

Я смотрю на него и вижу в его глазах отражение своей собственной надежды. Слабой, призрачной, почти мертвой. Но надежды.

Время летит быстро.

Шаман приходит через полчаса, приносит настойку в маленьком глиняном кубке. Жидкость темная, густая, пахнет травами, кореньями и чем-то еще. Чем-то древним, магическим, запретным.

— Пей залпом, — говорит он, протягивая кубок. — Сразу всю.

Настойка проваливается внутрь, разливается жаром по жилам, и вдруг. О чудо! Силы возвращаются.

Я могу размышлять. Могу двигаться. Могу почти чувствовать.

— Уже стемнело? — спрашиваю я, глядя в небольшое окошко.

— Да, пора, — шаман кивает на дверь. — Пойдем. Все готово.

Мы выходим из хижины вдвоем. Ночь встречает нас прохладой, запахом дыма и... волнением. Оно висит в воздухе, густое, почти осязаемое.

Двигаемся к реке. К нашей родовой реке, что течет здесь с незапамятных времен. Дарует жизнь и уносит в забвение. В ее водах освящают детей, омывают воинов после битв, провожают умерших в последний путь. И здесь же соединяют истинных.

Повсюду разожжены костры. Они горят ровным высоким пламенем, освещая берег, отражаясь в воде, отбрасывая пляшущие тени на лица собравшихся. Людей много. Весь род вышел смотреть на это таинство. Свадьба в нашем роду не просто праздник. Это великое событие, надежда на продолжение, на силу, на будущее.

Все одеты в белое. Белые рубахи, белые платки, белые ленты в волосах у женщин. Белый — цвет чистоты, цвет надежды, цвет начала. Только мы с невестой будем в черном. Черный — цвет таинства, цвет соединения, цвет судьбы.

Вступаю на рыхлый песок. Он проминается под ногами, оставляет глубокие следы. Шаман отходит в сторону, к костру, где его ждут помощники с ритуальными принадлежностями. Я поворачиваюсь спиной к реке, лицом к толпе, к той тропе, по которой должна прийти она.

И почему-то на сердце лежит такая тоска.

Она наваливается внезапно, как обвал в горах. Давит, душит, высасывает последние крохи сил, что дала настойка. Словно я делаю самую огромную ошибку в своей жизни. Словно каждое мое движение, каждый шаг, само мое присутствие здесь — предательство. Но кого? Чего? Почему?

Я делаю глубокий вдох. Пытаюсь успокоить сердце, которое вдруг начинает биться быстрее, хотя минуту назад еле теплилось.

И в этот момент из темноты из-за спин собравшихся появляется процессия.

Она движется медленно, торжественно. Как положено. Впереди идут старшие женщины рода, несут светильники, разбрасывают лепестки священных цветов. За ними музыканты с дудками и бубнами, их мелодия простая, древняя, идущая из глубины веков. А за ними...

Тонкая фигура. Вся в черном. Голова укрыта полупрозрачным кружевом, сквозь которое не разглядеть лица, только смутные очертания. Она