Беспокойное хозяйство - Елена Ликина - Страница 6

дело советую.

Так и случилось — когда завывания и стоны отдалились, люди постепенно впали в зыбкое, беспокойное забытье. Дуня тоже задремала: поначалу она блуждала среди тумана, а потом оказалась в доме у Соломонии, прямо за спиной любующейся собой в зеркале ведьмы. Встретившись с Дуней взглядом Соломония оцепенела, а Дуня швырнула в стекло непонятно откуда взявшийся в руке камешек. Отражение Соломонии прорезало трещиной, она шевельнула губами. пытаясь что-то сказать, и Дуня скорее прочитала по губам, чем услышала: «Просыпайся! Просыпайся! Хозяюшка-а-а!»

— Просыпайся, хозяюшка! Пора! — мордочка Марыськи потерлась о Дунину щеку. — Я мякиш у тебя из ушей вынула, уж прости. А то ты зубами стала скрипеть! Никак не хотела просыпаться!

— А Соломония? Ушла? — спросонья Дуня не сообразила, где находится.

— С кошмаром прочь канула! — понимающе кивнула коза. — Ты пошепчи, чтобы дурной сон поскорее забылся.

— Не было здесь никакой Соломонии, — тётка Фима смотрела мрачно. — Давай уже! Выводи нас отсюда!

Минька скривился от тона подруги, но смолчал. Ему тоже не терпелось покинуть проклятое место.

— Очень домой хочется, — всхлипнула Ксанка. — Пожалуйста, хозяйка! Выведи нас!

— Я… Да… Конечно! Сейчас попробую! — Дуня потянулась, пытаясь восстановиться после неудобной позы. А Марыська уже бормотала возле уха:

— Вслушайся в тишину, хозяюшка. Закрой глаза и жди. Нужная тропочка постепенно проявится. Ты поймешь.

— А если не пойму?

— Поймешь. Ведьмы такое понимают.

Не особенно надеясь на удачу, Дуня послушалась. Встала прямо. Расслабилась насколько смогла при простреливающим болью затылке. Под веками саднило и было темно. А потом вдруг среди мрака промелькнуло что-то красное — словно тончайшая полоска света вспыхнула и заскользила нитью вперед.

— Здесь! — Дуня уверенно встала в начало невидимой для остальных узкой полосы, полностью скрытой травой. — Я нашла тропинку. Но повозка по ней точно не проедет.

— Какая повозка, хозяюшка! Беса то нету. Чертяков в нее не запрячь. Да и без колеса воз не тронется. Пехом пойдем. Распределим груз поровну и двинем цепочкой. По твоим следам.

Основную часть груза принял на себя Минька. Женщины тоже взяли понемногу. Даже на спину Марыськи навьючили мешочек с подарками.

— Ну, в добрый час! — коза ласково мигнула Дуне. — Авось выберемся, хозяюшка!

Дуня поблагодарила ее взглядом и осторожно двинулась вперед по полосе. Позади пыхтела Марыська, раздавалось недовольное сопение тетки Фимы и Ксанкины вздохи. Минька шел замыкающим, беспрестанно оглядываясь на ветряк. Но с заброшенной мельницы не доносилось ни звука. Черти окончили свою работу и убрались до следующей ночи.

Постепенно твердая и сухая земля под ногами сделалась податливой и вязкой — ноги погружались в нее словно в слой болотного торфа. И когда Дуня провалилась туда по колени, маленький отряд вынужден был повернуть назад.

Перевалка не хотела отпускать своих пленников. Нужно было срочно придумать что-то еще.

Глава 3

— Попросить разве что лешака, чтобы вихрем пособил? — Марыська с сомнением посмотрела на темную громаду мельницы.

— Попроси, Марыся! А мы подхватим! — тётка Фима готова была улететь с перевалки хоть на черте-саранче.

— И попросила бы, Фима. Да только не получится. Здешний лешак не чета нашим, лесным. Другой он, озверелый. Ему вихри без надобности. Он и ночью без ветерка справлялся, сам поддувал.

— Лешак до сих пор на мельнице⁈ — за перипетиями последнего часа Ксанка успела отвлечься от ужасов ночи.

— Где он сейчас — не ведаю. Вернее всего муку ведьмам понес. С меленки до ночи никто к нам не сунется. А потом в кругу пересидим. Хозяюшка снова нарисует.

— Не хочу в кругу! Домой хочу! К маме! Домой! Домой! Домой! — голос Ксанки сорвался на визг, и тётка Фима влепила ей пощечину, чтобы заткнулась. Но тут же завелась сама:

— Как ты домой попадешь, когда дороги нету⁈ Она! Она все попортила! И кузнеца попортила, чтобы никому не достался! И Антоху — чтобы Аглае навредил! И говорили ведь мне, что себе на уме новая хозяйка! А я не верила, сомневалась!

— Чушь не неси, заноза! — Марыська налетела на тётку раздувшимся от гнева пушистым шаром. — Сейчас так поддам, что Минька потом не найдет!

— А и поддавай! Не боюся! Все одно нам здесь пропадать! — лицо тётки Фимы перекосило от злости. Она изо всех сил долбанула по повозке ногой и зашипела от боли.

— Ну хватит вам! Хозяйка выход найдет! — в голосе Миньки впервые прозвучало сомнение. И Марыська поспешила его заверить, что так и будет.

— Хозяйка! Чего молчишь? — снова позвал Минька, но Дуня не ответила.

Усевшись на землю в стороне ото всех, собралась испросить подсказку у родовой силы: закрыла глаза и принялась медленно глубоко дышать, полностью сконцентрировавшись на этом действии. Все знания и опыт рода, накопленные им за века, представила озером в обрамлении густых камышей, а точкой фокуса выбрала нежную полураспустившуюся кувшинку. Отчетливая и яркая картинка отгородила ее от реальности, голоса пререкающихся растворились в ослепительной голубизне. Повеяло влажностью и свежим терпковатым ароматом цветов. Сквозь прозрачную воду глубоко на дне зазолотились песчинки. Нужно было нырнуть и отыскать среди них ту, что послужит подсказкой. Поможет без потерь выбраться с перевалки.

В своем воображении Дуня устремилась к воде, но ее отрикошетило от неожиданно твердой как стекло поверхности, подбросило вверх — прямо в центр испещрённой ажурным орнаментом паутины. Зигзаги и дуги плавно перетекали друг в друга, завивались спиралями, образовывали круги. Дуня упала на широкую белую полосу и ухватилась за плотные нити каркаса, чтобы не соскользнуть в пустоту. Пропало и озеро, и свет — среди темноты простиралось лишь серебрящееся нескончаемое полотно, и на каждом пересечении нитей торчал шишечкой толстенький плотный узелок.

— Узлами ветер удержи… узлы на бечеву навяжи! И он послужит… послужит тебе… — посоветовал ей чей-то шуршащий сухой шепоток. — Ветер с грозой придет. С грозой… Но ты позови!

— Как позвать? — собралась спросить Дуня, но губы уже повторяли закличку: «Со всех со сторон ветры буйные, потоки струйные! Со всех сторон ко мне стекайтесь, в силу превращайтесь!»…

По нависшему над перевалкой небу разлились фиолетовые чернила, и в глубине их что-то ворочалось и порыкивало сердито. Вдали у горизонта огненными трещинами замелькали яркие молнии. Крохотные фигурки людей сбились в кучку возле повозки, а одна — чуть в стороне — кружила, взмахивая руками и притоптывая.

Это же я! Я! — подумала Дуня и… очнулась.

Тело продолжало вертеться. Ноги отстукивали такт. Руки приветственно махали несущейся к ветряку стихии, но теперь Дуня сознательно управляла своими действиями. Когда ветер, прошуршав травами, толкнул лопасти ветряка, и в лицо брызнули первые капли, она