Беспокойное хозяйство - Елена Ликина - Страница 25

стрельнуло искрами, взвилось и опало синее пламя, и басовитый голос возрадовался, что теперь «только и видали они того охальника!»

— Домового покорми! — велела Дуня вновь принявшейся рыдать Клаве и вышла во влажную свежесть.

Марыська сунулась к ней, зашептала, что «Ипатьевны караулят». Пришлось срочно набрасывать непрогляд — после возни с Клавдией Дуне меньше всего хотелось разговаривать с кем-то еще.

Она благополучно проскользнула мимо поджидающих за углом старух, но задержалась возле Миньки с Хавронием, с жаром спорящих о чем-то.

Яков стоял чуть в стороне, с интересом рассматривая невысокий калиновый куст под забором Панасовны. Он вырос от второй половинки сухой ветки, которую воткнула Дуня в качестве оберега. Но вместо ягод был покрыт белыми шапками цветов.

— Говорю тебе, старый улей нужо́н. — не унимался Хавроний. — Натереть его хорошень воском с прополисом. И травок подбавить. Мелисску. Или мятку. Выбрать место потише да побезветреннее на лугу, там оставить и ждать. Ежели разведчицам все пондравится, они за собой рой приведут.

— Не лучше ли новый поставить? — сомневался Минька. — Я хороший сколотил. Крепкий! И запах от него вкусный, свежей древесины и смолки!

— Древесины… — ухмыльнулся хлевник. — Пчел заводить собрался, а того не разумеешь, что им запах воска шибче всего любый.

— А меда нужно на приманку?

— На мед мураши наползут. Оно тебе надо?

— Не надо. — замотал головой Минька.

— Ну вот. Старый улей бери. Рассохшийся. Пчелы такие любят.

— Ты, главное, крапчику подношение положить не забудь! — внесла свою лепту молчавшая до того Марыська. — Тогда пчелы точно останутся.

И на удивленный Минькин взгляд закивала:

— На каждой пасеке свой крапчик имеется. Пчелиный предводитель.

Переглянувшись с Хавронием, закатила глаза и со значением продекламировала:

— «И приведоша к ножиям твоим крапчика и матку со всею силою пчелиною» Короче! Толокно из мяты сделай, толченый сахарок подмешай, чтобы соки пустила. Будет для крапчика манок.

— Минь, а Минь, — из-за куста выступила Фима, потянула Миньку за рубаху. — А я к тебе. Соскучилась. Примешь?

Минька покраснел и резко подался назад:

— Не приму, Фима. К Аглае своей иди.

— Да ты чего, Минь? Мы же с тобой как две горошинки из одного стручка — в ладу да любви столько прожили!

— Ты все порушила, Фима. Уходи. Сама говорила, что я змею не конкурент.

Лицо Фимки налилось краской, она взвизгнула, замахнулась, но тут же схватилась за грудь.

— Плохо мне что-то. Внутри ворошится, теснит.

— Змей много здоровья потянул, чего ж не поплохеть… — в голосе козы не было ни капли сочувствия.

— Попроси свою хозяйку! Пусть даст что-нибудь… от сердца… — Фимка заскребла по груди.

— Сама проси. А лучше к подружайке обратись. Она ж себя ведьмой называет.

— Аглашка… к Антохе… ушла…

— И он принял?

— Принял. Обрадовался. Не то, что ты! — Фимка посмотрела на Миньку, заговорила плачущим голосом. — Страшно мне, Миня. Сердце в темноте так и заходится! Тело легким делается. Непослушным. А под кожей ползают, шевелятся! Ищут выход!

От неприятных воспоминаний ее затрясло. В глазах застыл ужас.

— Боюсь, как бы он не подсадил кого, Минь! Он может! Я ведь не хотела, не собиралась, Минь! Аглая в гости зазвала, а он уж после словесами опутал, заморочил…

Фимка обреченно махнула рукой и, пошатываясь, побрела по дорожке прямо на жадно прислушивающихся Ипатьевных. Всполошенные признанием, старухи прянули от нее по сторонам словно от прокаженной.

— Выжрал бабу подколодный! Как есть выжрал! Одна оболочка и осталася! — заохали Ипатьевны. — Тень! Тень одна! Оболочка! Пускай хозяйка над ней поколдует! Пока совсем не пропала!

— Попрошу хозяйку, чтобы лекарство какое приготовила. — Минька взлохматил отросшие волосы и вздохнул. — Бедная Фима!

— Так догони. Пожалей. — фыркнула коза. — Но к нам не приводи! Хозяюшка про нее даже слушать не станет!

— Не надо так, Марыся. Я приготовлю настой. — Дуня позабыла, что находится под непроглядом. Минька дернулся от неожиданности. Ипатьевны принялись ошарашенно озираться, пытаясь понять, откуда доносится голос. И только Яков взглянул Дуне прямо в глаза и слегка кивнул — то ли поздоровался, то ли поддержал в ее решении.

— Как знаешь, хозяюшка! — поджала губы Марыська. — А я бы не стала помогать! Проучила! Чтобы впредь уважали!

Дуня щелкнула пальцами, сбрасывая невидимость и похлопала Миньку по плечу.

Тот подскочил и отпрыгнул — не ожидал, что она окажется за спиной.

— Ты чего? — спросил ошалело.

— Да так. Тренируюсь непрогляд набрасывать. Зайди вечером, Минь. Я заварю трав для Фимы.

— Спасибо! — поблагодарил Минька. — Отнесу, мне не трудно! Ей бы еще какую защиту, а? Оберег от змеюка.

— Не вернется он. Не боись. Пипа давно кому надо сбагрила! — Ипатьевны проявили удивительную осведомленность.

— Я сделаю оберег. На всякий случай. — Дуня невольно взглянула на Якова. Тот не отвел взгляда, и в глубине зрачков быстрой молнией промелькнул и погас видимый лишь ей одной золотистый росчерк.

Глава 10

У Панасовны Дуне пришлось задержаться. Липовне все никак не удавалось покормить пребывающую в прострации бабку.

Дуня долго водила над ней руками, нашептывала расслабляющие слова и когда положила руку на затылок, Панасовна, наконец, разжала зубы и даже самостоятельно прожевала несколько кусочков калинника. Однако позже, когда Паисий попытался влить ей несколько ложек бульона — выплюнула все ему на косички.

— Подействовал пирожочек! — возрадовалась Марыська. — Ишь зашустрила старушка. Через семь дней станет как новенькая! Верно говорю, Панасовна?

Панасовна если и услышала козу, ничем этого не проявила — временный эффект от калины прошел и она снова утратила связь с миром.

— Может еще чего нужно ей сделать? — щурок топтался рядом, переживал. — В старой деревне, помню, от испуга через скобу умывали. Из одного кувшина через нее воду наливали, а в другой собирали. После лицо да тело обтирали. Может и Панасовну так умыть? Ты только с водой пособи, хозяйка! Нашептать на нее нужно, чтобы наверняка помогло.

— Под чарами ме́ста Панасовна. — возразила ему коза. — Тут только отвар калины и поможет. Когда настоится, тогда и начинайте поить. Да не раз-два на дню, а часто. Только так полностью чаровство и сведется.

— Мою прабабку попортили такой же вот калиной. На ведьмин венок было сделано. Он такой яркий, красивый был. Вот бабка и соблазнилась, на голову надела… — перетирающая в ступке ягоды Липовна ударилась в воспоминания, а потом невпопад поинтересовалась — не добавить ли к калине сахарку?

— Какой сахарок, Липовна? Ты конпот что ли варить собралась? — фыркнула Марыська. — Только ягоды да вода. И тепло печи. Больше ничего не нужно!

Потом посмотрела, как Дуня опять принялась